Василий Максимов

Биолог, кандидат наук, бросивший науку ради одного-единственного вопроса; человек, чьей машинописью несколько поколений русских читателей узнали Кастанеду; отшельник, к которому в охотничью сторожку под Выборгом ехали искатели со всей страны; и, наконец, первый русский мастер дзен. Все это — Василий Павлович Максимов, в монашестве Мен Гон Суним.

Камень у Покровских ворот

Родился около 1937 года. К началу семидесятых, когда ему шел тридцать четвертый год, он был вполне состоявшимся человеком: биолог, кандидат наук, собиравший материал для докторской, — с социальной точки зрения, как он сам потом усмехался, чего еще надо. Между тем именно тогда ему сделалось ясно, что все это смертельно надоело; настроение, по его собственному признанию, было самое мрачное, и дело шло к дурному концу.

Перелом наступил внезапно и в месте, ничем для этого не приспособленном. Идя в таком настроении по Москве возле Покровских ворот, он споткнулся о камень — и в тот же миг спросил себя, кто же, собственно, споткнулся; кто это — я. Вопрос, заданный в подобном положении, прозвучал внутри настолько непразднó, что вся его жизнь, по словам самого Максимова, с этого мгновения перевернулась, и больше уже ничто, кроме ответа, его не занимало.

О том, что было дальше, он говорил скупо, сводя все к одному: единственное, чего ему хочется, — попасть в «здесь и сейчас» и остаться там навсегда, потому что нет ничего страшнее и болезненнее, чем, побывав в этом состоянии, снова из него вывалиться.

Две недели, изменившие русское чтение

Оказавшись некоторое время спустя на Дальнем Востоке, Максимов получил в руки английское издание первой книги Карлоса Кастанеды.

Мне в руки попалась книга Карлоса Кастанеды на английском языке. Это было первое издание первого тома: начало шестидесятых. Английский я знал неплохо, и мы вдвоем с Колей Цзеном перевели его за две недели. Я переводил, а Коля очень быстро печатал на машинке. Прислали этот перевод в Москву, здесь он определенным людям понравился и, с тех пор, по России стали ходить перепечатки моих переводов Кастанеды. Как только выходил новый том, я его сразу же переводил.
— Василий Максимов, из интервью Владиславу Лебедько, 26 мая 1999 года («Хроники российской саньясы»)

Соавтором этих двух недель был Николай Цзен, выпускник психологического факультета МГУ, работавший спортивным психологом и написавший вместе с Ю. Пахомовым книгу «Психотренинг: игры и упражнения». Он погиб совсем молодым, так и не увидев, во что вырос текст, отпечатанный им тогда на машинке; о нем стоит здесь помянуть с благодарностью и грустью — без его скорости, вероятно, не было бы и той первой перепечатки, с которой все началось.

Дальше самиздатовская серия росла сама собой: как только в Америке выходил новый том, Максимов переводил и его. Всего таких книг набралось восемь, из которых ему, по общему мнению, принадлежат по меньшей мере первые шесть; авторство седьмого и восьмого остается спорным. Подробный разбор этой истории — на странице Как переводили и издавали Кастанеду в СССР и России.

Сторожка под Выборгом

В семидесятые и восьмидесятые Максимов был живой легендой российского эзотеризма. Около 1985 года он поселился под Выборгом и следующие десять лет работал лесничим; в его охотничью сторожку, отыскивая дорогу по слухам и пересказам, ехали искатели со всей страны.

Именно туда весной девяностых приехал за подписью на бумаге о согласии молодой редактор московского издательства «Миф».

Он приехал ко мне под Выборг подписать бумагу о согласии опубликовать мои переводы Кастанеды. Первые два тома они тогда с Попандопуло издали. Пелевин, как редактор, а Попандопуло — художник. А раз он приехал, я с ним разговорился. Он как-то сразу зацепился. Потом стал приезжать. Что-то до него дошло. Мы с ним шли до автобуса, — я его провожал. И я ему тогда сказал: «Витя, ты понял, что нет прошлого, понял, что нет будущего, но ты пойми самую важную вещь, — что настоящего тоже нет!» Момент-то неуловим, где его границы! Пелевин аж чемоданы выронил: «А где же я нахожусь-то???»
— Василий Максимов, из интервью Владиславу Лебедько («Хроники российской саньясы»)

После этого разговора Виктор Пелевин стал приезжать к нему на базу и подолгу там оставаться. Отвечая позже на вопрос, отразилось ли их общение в «Чапаеве и Пустоте», Максимов не стал ни отпираться, ни обижаться: тот, по его словам, использовал многое из услышанного и все это всунул в книжку от имени Чапаева — «писатель! — ему если что-то говоришь, — он все записывает, холера!». Владислав Лебедько, встречавшийся с Максимовым в 1998 году и посвятивший ему главу в «Хрониках российской саньясы», прямо называет его прообразом Чапаева.

Корея, Передача и община под Новгородом

В девяностые, приняв приглашение мастера дзен Сунг Сана, Максимов уехал в монастырь в Южной Корее. Там, в начале двухтысячных, он получил Передачу — и стал, как принято считать, первым в России мастером дзен, приняв монашеское имя Мен Гон Суним. Линия эта возводится к самому Будде, и передается в ней, по традиционному пониманию, не свод сведений, а непосредственное узнавание природы ума.

Вернувшись затем на родину, он поселился под Великим Новгородом и создал там дзенскую общину, где и провел последние годы. Умер 26 сентября в Новгороде.

Коротко о себе

Сохранилась короткая автобиографическая справка, написанная самим Максимовым, — она уточняет и датирует то, что в интервью Лебедько изложено разрозненно.

Биофак Московского университета он закончил в 1964 году, а через пять лет защитил диссертацию; работал в Академии наук СССР, занимаясь общей экологией. Все, казалось бы, было прекрасно, — но смысла в такой жизни он не видел, повторяя себе один и тот же вопрос: зачем все это и зачем дергаться, если все равно все заканчивается смертью. К тому времени за ним было уже несколько попыток самоубийства и, соответственно, стаж в психиатрических больницах. Девять религиозных теток его тогдашней жены уговаривали его подумать о душе — он отвечал, что если бы у него была душа, то, наверное, он бы первый об этом знал.

Перелом он описывает буднично и точно.

Однако в один прекрасный летний день я бежал к отходящему автобусу и споткнулся о камень, каким-то образом оказавшийся на тротуаре. Сильно удариться большим пальцем о камень, когда ты в босоножках, — очень больно. ВАУ!!! Об автобусе я тут же забыл: Все неправильно! Не у меня есть душа. У меня есть тело. Но, если это мое тело, то кто же я? Мое тело, мой ум, мое сознание, но что есть Я? Если не знать ответа на этот вопрос, то что вообще может иметь хоть какой-то смысл?
— Василий Максимов, автобиографическая справка

Дальше — то, что и составляет его биографию после науки: он бросил ее совсем, работал на самых разных простых работах и переходил из одной эзотерической школы в другую в поисках ответа на этот вопрос; школы эти, замечает он, в то время все были под запретом — но все-таки были. В 1991 году он встретился с дзэнским мастером Сунг Саном и в том же году поехал к нему в Южную Корею на трехмесячный ретрит. В 1994-м вернулся в Корею и через год послушания принял монашество. В 2001 году из-за проблем со здоровьем вернулся в Россию и основал дзэн-центр в Великом Новгороде. В 2008-м дом, где помещался центр, сгорел. Ко времени написания справки он жил в Павловске, при петербургском дзэн-центре.

Два рассказа об одном камне. В интервью Лебедько этот перелом отнесен к Москве, к Покровским воротам; в собственной справке — к бегу за уходящим автобусом и разбитому в босоножках пальцу. Речь, судя по всему, об одном и том же случае, пересказанном в разные годы и с разной подробностью; справочник приводит обе редакции, не отдавая предпочтения ни одной. Датировка выпуска (1964) и защиты (1969) — из справки и надежнее восстановленного по возрасту года рождения.

След

О Максимове почти нет документов: он не издавался под своим именем, не искал известности и, судя по всему, относился к собственной роли переводчика без всякого пиетета. Между тем сделанное им оказалось несоразмерно велико. Именно его машинописью Кастанеда вошел в русский язык — до всяких издательств, конвенций и тиражей; именно его текст, слегка причесанный, печатали потом под чужими именами и вовсе без имен; именно его перевод, отредактированный Пелевиным, стал первой типографской книгой Кастанеды в России.

Парадокс в том, что первый и лучший русский перевод сегодня отыскать труднее, чем любой из позднейших: сетевые собрания самиздатовской серии планомерно вычищены по требованию правообладателей. Тем важнее помнить, с чего все началось — с человека, споткнувшегося о камень у Покровских ворот, и с машинки, стучавшей две недели подряд.

Источники: интервью Василия Максимова Владиславу Лебедько от 26 мая 1999 года и глава о нем в книге «Хроники российской саньясы»; заметка Лебедько о его кончине; предисловие публикатора carlitoska к сетевому изданию самиздатовской серии (2014); очерк Славы Сергеева об издательстве «Миф» (gorky.media, 5 июня 2024). краткая автобиографическая справка самого Максимова. Точная дата рождения и год смерти в доступных справочнику источниках не названы; год рождения восстановлен по возрасту, указанному в интервью.

См. также