Ангелина. Наследие ведьмы
Рассказ Игоря Михайлова из Томска о ведьме Ангелине Воронцовой: кошмар 1995 года, майская гроза 1997-го, поездка в деревню Инеево и встречи с Ангелиной в сновидениях. Написан в 2019 году.
Предисловие издателя
Эту историю Игорь давно пытался нам рассказать — было видно, что она медленно сжигает его изнутри. Я несколько раз беседовал с Игорем, и он снова и снова возвращался к разным эпизодам своего взаимодействия с наследием ведьмы, и однажды мне это надоело. Я предложил ему собраться и выложить её на стол полностью. Как я понимаю, это далось Игорю нелегко — у него сгорел компьютер (ну понятно, а как же), началась цепь каких-то странных неудач и болячек, но он через всё это прошёл. И ведьмина хватка ослабла.
Сейчас среди молодёжи слово «ведьма» означает смесь детских страхов с киношными сексуальными образами из популярной западной культуры. Думаю, пришло время узнать, что означает это понятие в реальной жизни, а не в фантазиях или ужастиках.
Олег Вертиго
От автора
Этот рассказ вовсе не плод выдумки или творческой фантазии автора: события изложены так, как они запечатлелись в моей памяти спустя более чем двадцать лет. Выражаю искреннюю благодарность Олегу Шмырину и моему другу Родиону Косыреву — только благодаря их намерению и настойчивости я решился изложить эту историю. Рассказ называется «Ангелина».
Я та самая, что приходит каждую ночь в твои сны.
Порой я страшусь тебя увидеть, дрожу от холода у самого огня.— Габриэль Гарсиа Маркес, «Глаза голубой собаки»
Часть 1
Поздней, холодной и дождливой сентябрьской ночью 1995 года я поднимался по лестнице в свою квартиру. Это была огромная мрачноватая трёхкомнатная сталинка на втором этаже кирпичного дома, в которой после смерти матери я жил один. Отец иногда появлялся, но жить предпочитал в небольшой квартире своей новой жены: по-видимому, тяжёлые воспоминания, связанные с болезнью и смертью моей матери, очень его тяготили.
Войдя в квартиру, я, не включая свет, скинул мокрую одежду и решил сразу лечь спать, даже не предаваясь любимому ночному развлечению — чаепитию. В комнате я всё же включил свет и бросил мимолётный взгляд на портрет матери. Это был большой фотографический портрет, на котором она была снята вполоборота. Милые близкие черты родного человека. В ней было столько доброты, теплоты и света, что даже тяжёлая болезнь не смогла этого изменить. Только волосы стали совсем седыми. Иногда рядом с портретом я ставил в вазу живые цветы. В ту ночь там были две белые каллы.
Итак, я уже откинул край одеяла и собрался лечь, но почему-то ещё раз решил посмотреть на портрет. Было какое-то мимолётное ощущение движения. Но нет, конечно же, показалось. Всё как всегда, просто игра периферийного зрения, решил я — и тем не менее в третий раз взглянул на фотографию. Лицо на ней медленно поворачивалось в мою сторону, и через несколько секунд мать смотрела прямо мне в глаза. Но это был очень страшный взгляд. Он был наполнен такой запредельной злобой и ненавистью, какой я у неё никогда не видел, даже когда она очень сердилась. Я мог бы сказать, что такого взгляда я вообще никогда не встречал у людей. Никогда. Ни у кого. Ни разу в жизни.
Это был настоящий ужас.
Нет, моя мать не могла так на меня смотреть, это абсурд! Этого просто не может быть!
Я с усилием отвёл глаза в надежде, что наваждение развеется. Но это не помогло. Стало только хуже. Черты лица на фотографии начали медленно меняться. Волосы чернели, меняли текстуру, завивались — и вот уже через пару минут с портрета на меня смотрело лицо совершенно незнакомой женщины. Помимо уже упомянутых особенностей её взгляда, появилась ещё одна, которую я не только быстро осознал, но и прочувствовал всем телом: от её взгляда исходила такая невероятная сила, что меня подбросило в воздух, и я парил в полутора метрах над полом. В этот момент я уже осознавал, что нахожусь в сновидении, и отчаянно пытался проснуться. Но сила взгляда этой женщины прочно фиксировала меня в реальности сновидения.
Я был не в состоянии что-либо изменить. Это продолжалось очень долго. А затем она отвела глаза, и я плашмя рухнул на пол. В то же мгновение я проснулся. На диване. В этой же комнате. Моментально вскочил на ноги и включил свет.
Комната как комната. Портрет как портрет. Никаких изменений. Только сердце бешено колотилось, липкий пот покрывал тело, и мне было страшно. Очень страшно…
Я принял душ и заварил крепкий чай. К пяти часам утра мне удалось успокоиться и уснуть. Проснувшись, я отправился к женщине, которая долгое время работала с матерью и хорошо её знала. Эта женщина обладала энциклопедическими знаниями, мужским складом ума, способностью самостоятельно мыслить и сильным характером. Я почему-то не сомневался, что уж она-то разъяснит мне суть ночного кошмара.
Выслушав меня, Галина Геннадьевна — так её звали — тут же вынесла своё заключение:
— Игорь, — сказала она, — никуда не ходи и никого больше не спрашивай. Только ты сам сможешь найти ответ на этот вопрос.
Её слова повергли меня в уныние. Я понимал, что ответ на эту загадку лежит не в плоскости толкования снов, психоанализа, фрейдизма и тому подобного. Я понимал, что у меня недостаточно знаний и опыта, чтобы найти ответ.
Постепенно сон стал забываться: он был настолько странным и необычным, что казалось, этого просто не могло быть. Проходили дни, недели, месяцы, прошёл год, время текло дальше, и мне казалось, что ничего этого действительно не было. Но теперь, спустя много лет, я понимаю: хотя мой человеческий ум успокоился, моё внимание всё это время находилось в состоянии взведённого курка. И в итоге оно обнаружило цель и выстрелило.
Шла вторая декада мая 1997 года. Я решил съездить к одной знакомой в деревню Вершинино, примерно в тридцати километрах от Томска. Она была известной травницей и умела добиться своими травами лечебного эффекта даже тогда, когда методы традиционной медицины помочь человеку не могли.
Беседа с Нелли Ивановной закончилась около шести вечера, и, попрощавшись с ней, я отправился в дорогу. Садиться на рейсовый автобус и ехать в город совершенно не хотелось — хотелось прогуляться, тем более что воздух был свеж и наполнен смолистыми ароматами молодой листвы. Так я дошёл до речушки Тугояровки, присел на берегу и долго смотрел на бегущую воду и камни. Похоже, просидел я так довольно долго, потому что как-то быстро похолодало и стемнело. На часах было 20:15. В это время в наших краях ещё не может стемнеть. Я встал, потянулся и глянул на небо. С юго-запада стремительно надвигался грозовой фронт, а сумерки и холод шли в авангарде. Всё это выглядело более чем впечатляюще. На фоне пробуждающейся весенней природы, изумрудной молодой травы и листвы из-за реки надвигалась тёмно-синяя тяжёлая масса облаков, местами почти чёрная, сквозь которую беспрерывно сверкали то красные, то жёлтые всполохи молний. Отдельных раскатов грома не было — они сливались в почти непрерывный гул низкого регистра. Надвигалась беспрецедентная по силе гроза. И не нужно было быть синоптиком, чтобы понять: пора срочно делать ноги, иначе меня просто смоет. Я добежал до тракта и пытался остановить пролетавшие мимо машины, шедшие в город, но в 90-е годы водители редко брали за городом одиноких путников, да ещё и вечером.
Я не мог не заметить, что в эти предгрозовые минуты вся природа была невероятно красива. Краски приобрели особую глубину и контрастность. Тревога, буквально разлитая в воздухе, заряжала особой, бодрящей энергией и обещала неведомую, опасную, но манящую перспективу. Машины проносились мимо, и уже началась сухая пыльная буря. Меня, едва не задев, обогнал грузовик и метров через десять резко затормозил. Открылась правая дверь. В несколько прыжков я долетел до него, и едва я захлопнул дверь, как по крыше, капоту и стёклам ударили первые крупные капли дождя.
— До Томска подбросите? — радостно крикнул я водителю.
— А я в Томск не еду, — так же радостно крикнул он в ответ. — Я через Лучаново в аэропорт.
— Мне это подходит даже лучше! — прокричал я.
Мы вообще рисковали никуда не доехать: как только мы свернули с асфальтированной трассы на лучановскую грунтовку, её стало размывать буквально на глазах.
Ну вот наконец и Лучаново. Попросив притормозить у нужного мне коттеджа, я поблагодарил водителя и рванул к усадьбе. Пробежав каких-то тридцать метров, я вымок насквозь. Как водитель грузовика умудрился заехать в гору по дороге на новостройку аэропорта, для меня до сих пор загадка — дороги там уже не было, по ней текла река. Забыл сказать, что почти всё это время мы ехали практически на ощупь: дворники не справлялись с потоками воды.
Итак, я стоял под крышей пристройки и постучал во входную дверь. Теперь попробую объяснить, что это был за дом и кто были его обитатели. Это были самые близкие и дорогие мне люди на Земле — для меня; вовсе не обязательно, что они воспринимали меня так же, но, по крайней мере, относились ко мне дружески и с юмором. Мы ни в коем случае не были родственниками: эти отношения перешли ко мне в наследство от родителей, и я был счастлив, что они общаются со мной, а каждый визит в этот дом был для меня настоящим событием. Я просто обожал этих людей и их дом. Все женщины в этой семье прекрасно готовили, а в искусстве выпечки им не было равных; особенно мне нравились классические русские крытые пироги, причём одних только вариантов теста было огромное множество. Каждый в этом доме имел высшее образование и был настоящим профессионалом в своей области, и у каждого был какой-нибудь художественный талант. Карина, например, после тяжёлого рабочего дня, чтобы снять усталость и негативные эмоции, да и просто чтобы переключиться, спускалась вечером в мастерскую в подвале и расписывала батик или рисовала картины на деревянных дощечках. Некоторые её работы были развешаны по дому, но это не превращало его в художественную выставку, а делало очень уютным, красочным, тёплым и немного волшебным.
Сама хозяйка, мать Карины, прекрасно пела и играла на семиструнной гитаре. Пообщаться с ней, получить совет стремились многие. Мужскую половину дома описать в нескольких словах сложно… Но всё же попробую рассказать о муже Карины. С первого взгляда он мог показаться мрачноватым и нелюдимым. У него была одна редкая особенность — огромная физическая сила. Не та сила, которую можно приобрести регулярными тренировками, поднятием тяжестей, занятиями рукопашным боем. Такая сила даётся только генами. Он был богатырь по роду. Но совершенно неотразимым обаяние этого человека делали его ум и чувство юмора.
Вообще, чувство юмора было присуще всей этой семье. Как говорила хозяйка, только оно и поддерживало их в трудные времена и давало силы жить, когда казалось, что сил уже нет. Получалось, что я больше дружил с женской половиной дома, но в тех нечастых случаях, когда мне удавалось пообщаться с Александром, я получал от него информацию то просто интересную, то уникальную, то жизненно важную для меня. Иногда мне казалось, что сам дом и все люди, которые в нём жили, представляли собой единый, сложный и уникальный живой организм. Вне всяких сомнений, для меня этот дом был местом силы. Вот лишь два примера в доказательство.
Как-то, уже много лет спустя после описываемых событий, ночуя в этом доме и находясь в сновидении, я решил выполнить несколько магических пассов. Во время выполнения «Дыхания центральной оси» у меня воспламенился средний палец правой руки. Огонь был небольшим и очень интенсивным — по интенсивности он напоминал сварку — и быстро поднимался по пальцу. Это было не больно и не страшно. Это было абсолютно неожиданно. От неожиданности я машинально сбил огонь другой рукой, но одновременно промелькнуло понимание, что сил у меня недостаточно, сгореть полностью я не смогу и получится что попало; к тому же я ничего не знал о том, можно ли это делать в сновидении. В другой мой визит, тоже во сне, я находился одновременно в четырёх независимых сновидениях, в каждом осознавал себя и в каждом действовал автономно от трёх других «я».
Вот, вкратце, в дверь какого дома я постучал майским вечером 1997 года во время грозы. На стук никто не откликнулся, и я постучал снова. Дверь никто не открывал. Хуже всего было то, что ни в одном окне не горел свет, но, с другой стороны, спать при таком грохоте и сверкании молний было едва ли возможно. После третьего стука в глубине дома послышались шаги и голос Карины.
— Кто там? — спросила она.
— Карина, это я.
Называться было не нужно: голоса друг друга мы знали с детства. Раздался звук открываемого замка. Карина была немало удивлена, увидев меня.
— Как ты вообще здесь очутился? Проходи скорей! — сказала она.
— Ты не поверишь, совершенно случайно, — ответил я.
— Давно ты стучишь? Я была в подвале, в мастерской, и могла тебя вообще не услышать. Сейчас найду тебе сухую одежду, и пойдём пить чай, — сказала она. — Как переоденешься, приходи на кухню.
С этими словами она вручила мне джинсы, рубашку, носки и полотенце. Я принял душ, переоделся и минут через восемь спустился на первый этаж, на кухню. Карина уже заварила чай, нарезала пироги и достала варенье. Мы сели за стол. Я был в приподнятом настроении, беспрерывно болтал, параллельно уминая пироги с вареньем и запивая чаем. В эти минуты гроза достигла апогея. Стол стоял вплотную к большому кухонному окну, и перед нами разворачивалась впечатляющая панорама неистовствующей стихии. Молнии в одно мгновение превращали тьму за окном в яркий свет, и становилось видно всё с какой-то повышенной чёткостью — и деревья в саду, и струи дождя, и лес на склоне горы, и забор, и отдалённые коттеджи; всё на несколько мгновений возникало из тьмы и этой же тьмой поглощалось. Дом и сама земля под ним содрогались от раскатов грома, а резкие порывы ураганного ветра били в окно потоками воды, и казалось, что они выдавят стекло. Самым удивительным было то, что все остальные обитатели дома, похоже, крепко спали, иначе кто-нибудь непременно спустился бы на кухню и присоединился если не к чаепитию, то к посиделкам. Как только я обратил на это внимание, до меня тут же дошло и то, что Карина не пьёт чай и совершенно не поддерживает разговор. Почти всё это время она сидела молча. Это был взгляд человека, который смотрит внутрь себя или что-то вспоминает. Мне стало стыдно за свою бессмысленную болтовню, и я стал использовать челюсти только для общения с пирогом. Так в полном молчании прошло несколько минут. Нельзя сказать, что в этой обстановке была неестественность или напряжённость, и всё же в молчании Карины присутствовала некая странность, и я уже не отваживался её побеспокоить.
— Знаешь, — вдруг сказала она, — такую жуткую грозу я видела только один раз в жизни. Это было на севере Томской области, в апреле. Я тогда после мединститута работала по распределению терапевтом в районной больнице.
— Карина, — сказал я, мудро улыбнувшись, — ты же знаешь, что у нас не бывает и не может быть гроз в апреле, да ещё и в северном районе.
— Не бывает, — согласилась Карина, — но тот случай был особый, и его запомнили все. К нам в больницу из отдалённого села привезли женщину. Она была в возрасте, но сколько ей лет, определить было невозможно. Она была, несомненно, красива и производила очень необычное впечатление: сочетание внешней красоты и чего-то непонятного, отталкивающе жуткого. Это сложно описать словами, это надо было видеть. Местные работники больницы её знали и к ней не приближались, а сказать, что они её боялись, — значит ничего не сказать.
Это была ведьма, и она умирала.
— В это время во дворе больницы меня ждала машина скорой помощи, мне нужно было ехать на экстренный вызов, и я поехала, потому что была уверена: в больнице помимо меня есть ещё врачи и медсёстры, и этой женщине по крайней мере облегчат состояние, сделают всё необходимое. Как я узнала позже, к ней так никто и не подошёл…
Карина рассказала, что потом девчонки-медсёстры шёпотом поведали ей, как ведьма умоляла их подать ей хотя бы стакан воды и обещала, что у той, кто это сделает, будет всё. Всё, что она пожелает. Но девчонки решили, что ей нужно просто коснуться кого-нибудь, чтобы передать силу, и вообще разбежались.
— Во время всех этих событий над райцентром начали сгущаться тучи, и вскоре над больницей разразилась невероятная гроза. Было такое впечатление, что больница просто рухнет.
Часть 2
— Ветер сносил крыши домов и валил деревья. И во время той грозы она ушла…
Едва Карина произнесла эти слова, меня буквально начало трясти, хотя внешне это почти не проявлялось. Это было не на уровне тела, а на всех других уровнях, как их ни называй. Теперь буря бушевала уже внутри меня. Это была карусель из мыслей, желаний, ещё даже не оформившихся чувств — нетерпения, ожидания, ощущения, что я ухватился за какую-то ниточку и ответ, который я давно хочу получить, вот-вот придёт ко мне. Внешне всё это вылилось в одну простую фразу:
— Карина, а ты можешь помочь мне найти информацию об этой женщине? Имя, фамилию, где жила и где похоронена.
Я был уверен, что Карина резко откажет.
— Могу, — просто сказала она. — Заведующая отделением в той больнице — моя хорошая подруга. Я позвоню ей и попрошу поднять историю болезни из архива, думаю, она не откажет.
Вскоре мы разбрелись по комнатам, и весь дом погрузился в сон.
Приехав на следующий день рейсовым автобусом в город, я застал картину массовых разрушений. Поваленные тополя и рекламные щиты, оборванные линии электропередачи, кое-где сорванные крыши, разбитые окна и лоджии, грязевые потоки, повсюду огромные лужи и даже маленькие озерца. Все улицы были усыпаны обломками и ветвями деревьев. И… не помню точно, одна или две человеческие жертвы.
По всему городу работали аварийные службы. Жители ходили слегка обалдевшие, рассматривая свой город в этом новом виде, и казалось, что они со вчерашнего вечера так и не просохли и взъерошены, будто только что растирались большим махровым полотенцем. Но в целом картина была более чем живописной, хотя и чуть сюрреалистичной, а листва и трава после дождичка прямо на глазах пошли в рост.
Я почему-то полагал, что если Карина и позвонит мне по этому вопросу, то очень нескоро — может быть, через несколько недель, а может, и вообще никогда. К тому времени я уже жил в однокомнатной квартире жены отца, а он с женой — в той трёхкомнатной, о которой я упоминал. Через несколько дней зазвонил домашний телефон, я снял трубку и услышал голос Карины.
— Выезжай, она всё нашла и ждёт тебя, — сказала она.
Весь следующий день ушёл на сборы. Я не знал, сколько дней займёт поездка. Купил кое-что из одежды и подарки для тех, с кем предстояло встретиться. К вечеру всё было готово, и я собирался лечь пораньше: ехать предстояло самым ранним рейсом, и я боялся проспать. Но тут произошло небольшое событие, которому я тогда не придал никакого значения, а человек, о котором я сейчас расскажу, пронёс обиду на меня через двадцать с лишним лет.
В дверь постучали. Я открыл. На пороге стоял мой знакомый, который работал в банковской системе и уже тогда начал сколачивать первоначальный капитал; впоследствии он стал очень богатым человеком. Он объяснил, что получил информацию: сегодня вечером у подъезда на него будет совершено покушение, — и попросил меня пойти с ним, чтобы провести предварительную рекогносцировку и оценить степень опасности. При других обстоятельствах я бы ему не отказал, тем более что одно совместное боевое крещение у нас уже было: в Средней Азии мы с ним попали в очень опасную ситуацию, но выкрутились без малейшего ущерба, да ещё и с бонусом в виде двух красивых девушек. Но в этот вечер для меня не существовало ничего, кроме завтрашней цели, и знакомый воспринимался как назойливая тень, от которой я отмахнулся. Как он сказал впоследствии, его глубоко поразили мои холод и равнодушие: «Я понял, что для тебя меня просто не существует». Что ж, он был прав. В тот вечер так всё и было.
На следующее утро около восьми часов я уже ехал в райцентр первым автобусом. Дорога заняла около пяти часов, и ещё через полчаса я дошёл до центральной районной больницы и постучал в кабинет заведующей терапевтическим отделением.
Татьяна Петровна оказалась очень приятной женщиной лет сорока. Когда я представился, она задала несколько вопросов о Карине и её родных. Затем спросила, не голоден ли я, и, когда я сказал, что нет, без лишних слов открыла ящик стола, достала историю болезни и положила передо мной. «Так кто же она такая?» — подумал я, с трепетом беря её в руки.
Воронцова Ангелина Сергеевна, из деревни Инеево. Я бегло просмотрел совсем тоненькую историю болезни: даты рождения и смерти, диагноз, посмертный эпикриз — и поднял глаза на Татьяну Петровну. Она как ни в чём не бывало улыбаясь глядела на меня.
— А где похоронена? — спросил я.
— Там же, на кладбище рядом с Инеево.
И, как бы упреждая мои дальнейшие вопросы, она рассказала, что в Инеево живёт дочь Ангелины, тоже Татьяна, с мужем, детьми и тётками, и объяснила, как туда добраться. Я был немного сконфужен: казалось, Татьяна Петровна прекрасно понимает, чего я добиваюсь, но это её нисколько не заботило; более того, создавалось впечатление, что она даже хочет мне помочь, несмотря на всю специфическую предысторию.
— Если не останешься ночевать в Инеево и поедешь в город сегодня, заходи, накормлю ужином на дорогу, — сказала она. Я поблагодарил эту милую женщину и отправился в путь.
Дорога до Инеево заняла у меня около двух часов. Я то шёл пешком, то ловил попутки; ни одна из них не ехала в Инеево, но каждая приближала меня к цели. Водитель последней попутки притормозил у поворота и показал рукой:
— Мне прямо, а тебе туда. Вон Инеево уже видно, не заблудишься.
Местность вокруг Инеево совсем не напоминала нашу северную природу. Хвойные леса остались позади, и казалось, что я попал в южные широты: белый песок, ивы, небольшие озерца и живописные зелёные поляны. Светило солнце, было тепло, и погода была радостной.
Войдя в Инеево, я не встретил на улице ни души и, чтобы узнать, где дом Воронцовых, зашёл в сельский магазин. Продавщица показала рукой на дом, не проявив ко мне ни малейшего интереса. Через три минуты я постучал в ворота обычного деревенского дома, ничем не выделявшегося среди остальных. Калитка отворилась, и передо мной оказалась стройная голубоглазая светловолосая женщина среднего роста. На вид ей было лет тридцать пять. Я представился и сказал, что приехал специально, чтобы посетить могилу её матери и почтить её память, поскольку когда-то давно Ангелина Сергеевна помогла моей матери. Эту легенду я заготовил заранее — ничего умнее придумать не смог. Врать было неприятно, тем более что по лицу Татьяны я понял: она совершенно не поверила в эту ахинею. И я уже испугался, что сейчас получу резкий отлуп и придётся возвращаться в город ни с чем. Но реакция Татьяны оказалась очень неожиданной: она пригласила меня в дом, познакомила с мужем, двумя детьми и тётками и вообще отнеслась ко мне с полным участием и вниманием. Странным было лишь то, что после первого взгляда у ворот она старалась вообще не смотреть мне в глаза, и было видно, что, несмотря на внешнюю естественность поведения, ей не по себе; более того, у меня создалось впечатление, что о моём визите она каким-то образом знала заранее.
Мы все расположились в большой комнате, и завязался разговор. Он был долгим и большей частью, конечно же, касался Ангелины. Татьяна достала семейный альбом, и я листал его, разглядывая фотографии Ангелины разных лет. Тётки рассказывали, какая она была замечательная и необычная женщина, да ещё и красавица. В юности, говорили они, у неё была просто осиная талия, а глаза… Даже на фотографии они завораживали. Это не преувеличение.
Взяв в руки небольшую фотографию, на которой Ангелина была ещё молодой девушкой, я понял, что уже не смогу отдать её обратно, и попросил у Татьяны разрешения взять эту фотографию на время, с условием вернуть. К моему удивлению, Татьяна легко согласилась. Но, пока я слушал рассказы родственниц и рассматривал фотографии, становилось ясно, что всё далеко не так однозначно, как говорили тётки. Даже на той фотографии, которую я взял себе, взгляд Ангелины был совершенно особенный. Её глаза буквально сверкали, как два больших зеркала на свету. Трудно подобрать слова, но ближе всего к выражению этих глаз было бы сказать, что их блеск был безжалостным. О! Эта женщина не знала сомнений, и от неё исходила сила. Я уже начинал узнавать этот взгляд. Постепенно разговор перешёл на бытовые темы, а затем стал сугубо практическим: одной из родственниц мне удалось снять напряжение шейных мышц и убрать головную боль. Муж Татьяны сказал, что его беспокоит боль в желудке, и спросил, не могу ли я что-нибудь посоветовать. Поговорив с ним и ознакомившись с результатами его анализов и обследований, я под запись объяснил ему, что остаётся всего несколько дней, когда определённая трава будет действовать и решит его проблемы с желудком, так что по записям он сможет сам приготовить себе лекарство — а траву эту он, деревенский житель, прекрасно знал. Дальше общение стало совершенно непринуждённым, и через некоторое время Татьяна сказала мужу, чтобы он отвёл меня на могилу матери. Это оказалось совсем рядом, за небольшой рощицей.
Я стоял перед могилой Ангелины, и мне почему-то было грустно, хотя я никогда её не знал. На фотографии на памятнике она была совершенно другой: обычной, простой, немного грустной и чуть усталой. Но именно здесь, у её могилы, я получил ответ на вопрос, кто была та женщина, что смотрела на меня с портрета матери в ночном кошмаре. Он действительно мог быть получен только мной самим — Галина Геннадьевна была права.
Ангелина могла выглядеть по-разному, но ощущение исходящей от неё силы не менялось, и его легко было узнать.
Когда мы вернулись в дом, Татьяна отвела меня на кухню и накормила творогом со сметаной и хлебом, а ещё через некоторое время я попрощался со всеми, поблагодарил за гостеприимство и отправился в райцентр.
Как я ни старался, впоследствии я так и не смог вспомнить, на чём и как добрался до райцентра. Дорога совершенно стёрлась из памяти. По-видимому, я шёл на автопилоте, полностью погружённый в свои мысли. Я пришёл в себя, только когда постучал в дверь дома Татьяны Петровны; она пригласила меня войти и усадила за стол.
— Сейчас накормлю тебя ужином, — сказала она.
— Мне, похоже, необходимо выпить, — изрёк я.
— Спирт медицинский подойдёт?
— То, что надо.
Я выпил две стопки неразбавленного спирта, запивая огуречным рассолом, и поужинал тушёной картошкой с мясом. После этого мне стало как-то легче.
— Поездка удалась? — спросила Татьяна Петровна.
— Более чем, — ответил я. — Подружился со всеми родственниками.
Потом мы ещё немного поговорили. Татьяна Петровна рассказала, что Ангелина происходила из очень верующей и богобоязненной семьи. Дар целительства проявился у неё очень рано. Она могла лечить и людей, и животных, и все её просто обожали — до тех пор, пока она не познакомилась с одной бабушкой, божьим одуванчиком, ссыльной с Украины. С тех пор девушку словно подменили: её способности стали выходить за пределы возможного, люди начали её бояться и избегать. «Я это, кажется, прочувствовал», — сказал я.
К середине следующего дня я вернулся в Томск. Вся экспедиция заняла не больше суток. Было понятно, что какой-то важный этап моих поисков завершён, но совершенно неясно, что делать дальше. Я время от времени доставал фотографию Ангелины, рассматривал её, но ничего не мог придумать. Советоваться с кем-то было бесполезно, и всё же я совершил эту ошибку: попросил одну женщину, считавшую, что у неё есть экстрасенсорные способности, рассказать мне всё о человеке на фотографии, не посвящая её ни в какие подробности.
Эта дама попросила дать ей несколько дней, и я оставил фотографию у неё. Через несколько дней она не перезвонила. Не позвонила и через неделю. Дней через десять она всё же ответила на мой звонок и попросила заехать. Приехав, я нашёл её в совершенно разбитом состоянии.
— Скажи, что это?! Что ты мне подсунул? Как только я попыталась настроиться на образ на фото, мне стало очень плохо, и я проболела неделю. Зачем ты это сделал? — Она была обижена и растеряна, и было видно, что ей действительно плохо. Я совершенно этого не ожидал, извинился, забрал фотографию и ушёл. Такая реакция стала для меня полной неожиданностью: мне нравилось смотреть на эту фотографию, и моё восприятие было совсем иным. Глядя на неё, я думал, что, оказывается, пусть и очень редко, люди могут быть совсем иными, непохожими на те образы, к которым мы привыкли за свою жизнь, а взгляд Ангелины заряжал меня, как та майская гроза, во время которой я впервые о ней услышал.
Через несколько дней ко мне зашёл один из друзей. Я вкратце посвятил его в курс дела и попросил помочь.
— Но как я могу тебе помочь? — удивился он.
— Давай попробуем провести спиритический сеанс и вызвать её, — сказал я.
— Ну нет. У нас ничего не получится, — ответил он.
Не то чтобы он не верил в спиритизм, но, с его точки зрения, нас было мало:
— Нам нужна в компанию хотя бы одна женщина, у нас с тобой просто не хватит сил.
Я же, в отличие от друга, абсолютно не верил в подобные затеи, но других идей у меня не было. В итоге я уговорил его провести сеанс. Был ясный солнечный день, вся комната была залита светом, но меня это совершенно не смущало. Мы перетащили стол из кухни в комнату, нашли картон, расчертили его, перевернули блюдце, попробовали — и, конечно же, ничего не получилось. Но нас это нисколько не расстроило. Мы рассмеялись, поскольку оба не сомневались в отрицательном результате. Прошло несколько дней, а я по-прежнему топтался на месте. «Но в конце концов, я сновидящий или нет?! — мысленно укорял я себя. — Достану её через сновидение». Я настраивался, но ничего не происходило. Недели через две, когда я смирился с тем, что ничего не выйдет, что затея провальная, да и вообще несерьёзная, мне приснился сон.
Болотистая местность, сосновые леса; на одном из островов стоял большой деревянный дом, брёвна которого почернели от влаги и времени. Дверь была открыта, и я вошёл. Внутри было очень темно, я с трудом разглядел лестницу на второй этаж и стал подниматься. Лестница была покрыта ковровой дорожкой и совершенно не скрипела. Поднявшись, я увидел вдали тусклый свет и пошёл на него по длинному коридору. Коридор привёл меня к большой комнате, дверь которой тоже была открыта. Комната освещалась несколькими свечами, стен не было видно — они утопали в темноте. Кажется, был ещё камин, но он не горел. Я остановился у двери; там был небольшой порожек, и я его не переступал. В комнате стоял длинный массивный стол из тёмного дерева — как мне показалось, не меньше семи метров в длину и около полутора или чуть больше в ширину. Вокруг стола стояли деревянные стулья с очень высокими резными спинками. Вся эта мебель казалась невероятно тяжёлой. За столом молча сидели люди — мужчины и женщины разных возрастов. Единственным пустующим был ближайший ко мне стул. На противоположном конце стола сидел худощавый смуглолицый мужчина лет шестидесяти.
— Пройди и займи своё место, — негромко, но властно сказал он, глядя на меня.
Я перешагнул порожек, вошёл в комнату и сел на пустующий стул. Тут я заметил, что посередине стола, между мной и этим мужчиной, лежала большая, очень толстая старинная книга. Но разглядеть её название было невозможно: она лежала в трёх с половиной метрах от меня, да и освещение оставляло желать лучшего.
— Говори, что ты хочешь, — негромко и властно сказал мужчина. Это был не вопрос, то есть он не спрашивал, чего я хочу. Его фразу следовало понимать как «Говори то, что ты хотел сказать».
Часть 3
Как будто он знал о моей неудавшейся попытке провести спиритический сеанс. В этот момент я понимал, что нахожусь в сновидении и в нём происходит спиритический сеанс. Интересно, что руки людей не были соединены: у большинства они лежали на бёдрах или на коленях, а на столе не было ничего, кроме книги.
— Вызываю дух Ангелины Воронцовой, — сказал я громко и отчётливо. Зная, что следует назвать только имя, я всё же назвал и фамилию — перестраховался, но эта вольность не вызвала никакой реакции ни у окружающих, ни у того, кто сидел во главе стола. Едва эти слова прозвучали, как книга резко взмыла вверх и зависла примерно в метре над столом, и я понял, что дух здесь и можно задавать вопросы.
— Ангелина, ты передала кому-нибудь свою силу? — был мой следующий вопрос.
Книга резко отлетела от меня к противоположному краю стола и зависла почти над головой мужчины. Каким-то образом мне было совершенно ясно, что это означает «нет».
— Ангелина, ты можешь передать силу мне?
В то же мгновение книга пролетела вдоль всего стола и зависла теперь над моей головой. Это означало «да». За всё время сеанса говорил только я. Остальные сидели молча.
— Что я должен для этого сделать? Переночевать на том месте, где ты похоронена?
Книга снова резко отлетела к дальнему краю стола — «нет».
— Переночевать в твоём доме?
Книга уже снова висела над моей головой — «да».
Потом я задал ещё пару вопросов, но вспомнить их не могу. Затем я проснулся.
Впервые за долгое время туман неуверенности рассеялся, и у меня были чёткие указания, что делать дальше, но произошло нечто странное: я почти потерял интерес к этой истории. Тем более что, как оказалось, настоящий дом Ангелины находится совсем в другой деревне, а дом, в котором я был, принадлежал её родственникам. Совершать новую поездку? И как я объясню людям, что мне нужно переночевать в их доме? Снова врать? Придумывать что-то просто не хотелось; к тому же во время наших редких встреч отец то и дело напоминал, что считает меня шизофреником. Мне действительно начало казаться, что всё это полное безумие, и я никуда не поехал. Но то, что произошло дальше, стало для меня полной неожиданностью: шаг навстречу сделала сама Ангелина, и мне больше не нужно было никуда ездить и ни с кем советоваться; более того, с этого момента я перестал касаться этой темы даже с теми, кто был хоть немного в неё посвящён.
Во сне я шёл по очень мрачной местности. Земля была чёрной, если это вообще была земля; скорее это напоминало тяжёлый вулканический пепел. Местность едва озарялась красным светом, который, казалось, шёл откуда-то из-за горизонта. Больше там не было почти ничего. Вдали я увидел силуэт женщины — она стояла неподвижно и смотрела на меня.
— Подойди ко мне, — сказала она.
Я подошёл. Это была Ангелина в одном из двух образов, в которых она потом являлась мне в сновидениях: в этом образе она была старой, грузной и жутковатой. Перед ней стояла небольшая тумбочка высотой до колена, на которой горела свеча.
Забыл сказать, что, когда я шёл по этой местности, в правой руке у меня был свежесорванный куст чёрной белены. Белена чёрная — ботаническое название этого растения, по-латыни Hyoscyamus niger. Не знаю, откуда я мог его взять в этой пустыне.
Мы стояли с Ангелиной друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Нас разделяла только тумбочка с горящей свечой.
— Дай мне листик, — произнесла она.
Я оторвал от стебля листик белены и протянул ей. Ангелина взяла лист правой рукой и, держа его над пламенем свечи, произнесла несколько слов — простых слов — и вернула мне лист. Это были слова приворота.
— Что мне с ним делать? — спросил я.
— Проглоти его, — ответила она.
Тут я понял, что Ангелина даёт мне не только словесную формулу приворота, но и силу это делать, если я проглочу лист. Моя реакция была быстрой и неожиданной для меня самого.
— А мне это не нужно, — сказал я и положил лист в левый нагрудный карман рубахи.
Ангелину это нисколько не смутило.
— Дай мне этот листик, — сказала она.
Я повиновался. То, что произошло дальше, было невозможным: едва Ангелина пронесла лист над пламенем свечи, как те несколько слов тут же вылетели у меня из головы, а ведь это были всего несколько очень простых слов, совсем непохожих на те, что можно прочесть в книгах на подобные темы. Как я ни старался, я не мог вспомнить их ни тогда, стоя перед ней, ни позже, когда проснулся. Я был расстроен, решив, что обидел её отказом и больше она не придёт во снах. Но она просто изменила манеру обучения так, что отказаться было невозможно.
Последовала долгая серия снов, которые не были сновидениями. В них я не мог принимать решений и находился в состоянии, напоминавшем сонный паралич, — иногда лёжа, иногда сидя. Передо мной лежали целые тома каких-то старых книг, похожих на наши затрёпанные библиотечные учебники по анатомии и медицинские атласы. Книги сами раскрывались, и листы сами переворачивались. В них были рисунки с сопроводительным текстом; ни внешне, ни по стилю они не имели никакой художественной ценности и действительно больше напоминали медицинские атласы или научную литературу. Передавать их содержание мне крайне неприятно, даже вскользь, поэтому ограничусь несколькими предложениями, чтобы читатель понял, о чём идёт речь. Например, одна глава целиком была посвящена тому, как насылать на человека опухоли различных органов и систем. Другой раздел, можно сказать, относился к психиатрии: как вызывать различные виды и формы безумия — как у отдельного человека, так и у групп людей. И все книги в таком духе. Ничего разумного, доброго, вечного там просто не было. При этом справа от меня всегда стояла Ангелина — иногда молча, иногда что-то наговаривая. Но, даже задайся я целью всё это запомнить или выучить, это было бы просто невозможно: книги перелистывались с большой скоростью, и весь показанный и прочитанный мне материал больше не повторялся. Всё это, наверное, больше походило на загрузку информации на жёсткий диск компьютера.
Перерывы на отдых были ещё гнуснее. Я лежал, справа стояла Ангелина, а слева, в ногах, метрах в двух от себя я видел голову какого-то существа, отдалённо напоминавшую не то козлиную, не то бычью, только очень большую. От неё исходила энергия — по крайней мере, так я это воспринимал — и входила мне в живот в районе правой подвздошной области. Весь кишечник при этом бурлил и ходил волнами. Это было не очень приятно. Не могу сказать, что после пробуждения эти сны меня как-то пугали, но в повседневной жизни я стал ощущать холод даже в самый жаркий день: он входил в тело через кончики пальцев рук. Следующие две зимы мне было очень трудно переносить — я сильно мёрз. Потом это прошло полностью. А сейчас даже в самые морозы я не покупаю зимние носки, а ношу тоненькие летние, хотя зимой подолгу гуляю.
Потом эта серия снов прекратилась, и Ангелина больше не появлялась. Я решил, что наши встречи закончились, и совершенно не стремился к их продолжению. Однажды я осознал себя в сновидении, в котором летел над городом; была ночь, и в большинстве окон свет был погашен. Я присел отдохнуть на балкон одной из многоэтажек. В комнате горел свет, а в кресле сидела женщина, задремавшая над вязанием. Внезапно за спиной я услышал голос Ангелины.
— Сейчас я научу тебя ставить перевёрнутый крест. Ты можешь ставить его на всё что угодно — на человека, здание, машину, на всё, что ты хочешь разрушить. Лучше, если человек спит. Ты рисуешь пальцем правой руки в воздухе крест, а затем направляешь его на человека.
Я машинально так и сделал и направил крест на женщину в комнате.
— В тот момент, когда крест приблизится к телу и начнёт прилипать, переверни его, — продолжала Ангелина. Как только у меня это получилось, я услышал за спиной жуткий вой, который был одновременно и хохотом. Мне показалось, что этот голос принадлежал существу, помогавшему Ангелине, но я не стал оборачиваться и проснулся.
В момент пробуждения промелькнула мысль: «А кто и когда поставил перевёрнутый крест на нашу страну?»
Но, как ни странно, меня всё же тянуло к ней. Несколько раз я обнаруживал себя в той местности с чёрной поверхностью и багровым закатом. Я находил там Ангелину. Иногда она меня даже не замечала. Она переходила с места на место и толстой узловатой палкой что-то разгребала в пепле, будто что-то искала. Я решил посмотреть, что же она ищет, и увидел полуистлевшие останки людей. Они казались высохшими, мумифицированными и совершенно ничего не весили. Она переворачивала их палкой и ворошила, как прошлогоднюю листву.
Однажды она спросила меня:
— Почему ты не делаешь того, чему я тебя учу?
Я ответил, что для меня это неприемлемо. Она долго молчала, и я опять решил, что чем-то её обидел, а потом она произнесла:
— Ты же терпеть не можешь моралистов, считаешь их двуличными и недостойными уважения. А я дала тебе очень много — обычно ведьма столько не получает. Пока ты этого не осознаёшь и не помнишь. Ты попробуй, ощути кураж.
Вообще, в тот период встреч с Ангелиной я довольно часто бывал в мире мёртвых.
Часть 4
То, что я узнавал об Ангелине от людей, оставляло тяжёлое впечатление. Это были довольно жуткие истории, но, учитывая, что это могли быть просто сплетни о необычной и красивой женщине, пересказывать их я не считаю возможным. Расскажу лишь об одной сцене, которая потом получила документальное медицинское подтверждение и свидетелями которой были многие люди.
Как-то к дому Ангелины подошла одна деревенская женщина и, совершенно потеряв контроль над собой, начала кричать, что найдёт управу на эту чёртову ведьму, и осыпать её отвратительной грязной бранью. Не знаю, чем ей так досадила Ангелина. К дому стали стекаться зеваки, которым было очень интересно, чем всё закончится. На крыльцо вышла Ангелина и спокойно спросила: «Сама уберёшься?» После этого женщина буквально впала в истерику и, наклонившись, подобрала камень, чтобы запустить им в Ангелину. Как утверждали потом свидетели, в одно мгновение Ангелина исчезла, а там, где она только что стояла, оказалась большая чёрная птица, отдалённо напоминавшая петуха. Птица подскочила к женщине и изодрала её когтями и клювом так, что той потребовалась хирургическая помощь, и её отвезли в ту самую районную больницу, где я побывал. Зная возможности Ангелины, могу сказать, что всерьёз навредить сельчанке она не хотела, а просто поставила её на место, заодно напомнив окружающим, что к ней следует относиться с осторожностью и уважением.
В сновидении я находился в корпусе мединститута — старинном здании из красного кирпича дореволюционной постройки. В корпусе были две огромные лекционные аудитории и множество учебных комнат и лабораторий. Внезапно двери одной из аудиторий распахнулись, и оттуда начали выбегать люди. Их лица были искажены гримасой неконтролируемого животного страха. Почти все кричали от ужаса и разбегались в разные стороны. Я был в полном осознании и пошёл навстречу потоку, лавируя между бегущими, чтобы посмотреть, чего они так испугались. Войдя в аудиторию, я увидел Ангелину. Она левитировала на высоте не меньше восьми метров. Тело её было вертикально, с лёгким наклоном вперёд. Она была молода и ослепительно красива. На ней было платье старинного покроя из плотной тёмно-зелёной материи, закрывавшее её от шеи до щиколоток и всё же невероятным образом подчёркивавшее божественные пропорции её фигуры, и остроносые коричневые полусапожки на каблуке. Она парила в ореоле сияния своей силы. Это зрелище было прекрасным и в то же время давящим, тяжело переносимым. Такой я её прежде никогда не видел. В аудитории, кроме нас двоих, давно уже никого не было, а я всё стоял и стоял и, задрав голову и открыв рот, почти не дыша, глазел на неё. «Вот она! Ведьма! Во всём блеске своего великолепия!» — думал я. Эти слова нагваля с математической точностью передают суть того, свидетелем чего я был.
Внезапно Ангелина рухнула вниз и через несколько мгновений мягко приземлилась на ноги в полуметре от меня. Она слегка наклонилась и осторожно взяла меня за руки, а затем мы, лицом друг к другу, не сговариваясь, синхронно сделали несколько шагов вверх и сели каждый на отдельную скамью по разные стороны от прохода. Наши колени почти соприкасались. Ангелина развернула мои кисти ладонями вверх — они лежали у меня на коленях, а кончики пальцев были согнуты вверх под прямым углом. Она легко коснулась их кончиками своих пальцев, а затем посмотрела мне в глаза. Её взгляд был прост и естественен — так мужчина и женщина могли смотреть друг другу в глаза, когда Бог только создал этот мир. Я знал, что она читает меня как раскрытую книгу, что от неё невозможно ничего утаить, но она давала понять, что принимает меня полностью. В эти минуты покой и умиротворение вошли в мою душу. Мне не нужно было кем-то быть, что-то собой являть и соответствовать каким-то критериям. Оказывается, иногда достаточно просто посмотреть женщине в глаза — и вся изначальная целесообразность бытия, растраченная за жизнь, вновь вернётся к тебе. Ангелина буквально наполняла меня этим. Я знаю, что в давние времена мужчины шли на величайшие подвиги или преступления ради такого взгляда, ради одного только взгляда… А затем я, конечно же, проснулся.
С тех пор Ангелина больше никогда не приходила в мои сны, и я не пытался отыскать к ней дорожку.
Игорь Михайлов, Томск. Октябрь 2019 года