Ацтекские люди знания

Материал об образовательной системе ацтеков и образе тламатини — мудреца, наставника и человека знания в культуре нагуа.

В статье историко-этнографические сведения соединены с авторским прочтением высказываний дона Хуана. Эти два плана сохранены как взаимные уточнения контекста.

Часть первая. Школы и обучение у ацтеков

Ацтеки, по мнению дона Хуана и других видящих его линии, не владели видением в полной мере. Притом, что сами ацтеки считали себя прямыми наследниками толтеков. Они пошли «не туда», увлекшись ритуальной стороной учения и проигнорировав безмолвную суть. Вот что дон Хуан рассказывал о «северных варварах» — чичимеках, которые первыми завоевали раздробленное и ослабевшее из-за внутренних конфликтов города-государства толтеков, а также о более поздней волне завоевателей — мешиков (известных под именем ацтеков):

Те же видящие, которые занимались только видением, потерпели фиаско, и вся страна, в которой они жили, подверглась нашествию завоевателей, они были так же беззащитны, как и любой человек.

— Эти завоеватели, — продолжал он, — захватили мир толтеков, они присвоили все, но никогда не научились видеть.

— Почему ты думаешь, что они не научились видению? — спросил я.

— Потому что они копировали процедуры толтеков-видящих, не имея их внутренних знаний. В наши дни по всей Мексике полно колдунов, потомков тех завоевателей, которые следуют путями толтеков, но не знают, что они делают или о чем говорят, потому что они невидящие.

— Кем же были эти завоеватели, дон Хуан?

— Другими индейцами.

Отличительной чертой ацтекского мира было то огромное значение, которое мешики придавали наследию толтеков. Ацтеки буквально преклонялись перед памятью о толтеках. Все предводители и знатные люди ацтеков возводили свое происхождение к легендарным толтекским родам. Они копировали календарь и поклонялись тольтекским богам, оценивая их даже выше собственных: например, Кетцалькоатль имел формально более высокий статус, чем любой собственный племенной бог племени мешиков. Среди жрецов самый верховный жрец носил имя легендарного царя толтеков — Топильцин Кетцалькоатль («Наш господин Пернатая змея»). Они пытались аккумулировать и повторить знание толтеков как в жреческой традиции, так и в повседневной жизни. Другое дело, что их знание свелось к ритуальному повторению того, что им было известно, и в итоге их сакральные практики зашли в очевидный тупик, особенно — учитывая многочисленные человеческие жертвоприношения. Именно при ацтеках человеческие жертвоприношения, против которых активно выступал легендарный царь толтеков Се Акатль Топильцин Кетцалькоатль на рубеже тысячелетия, стали самоцелью и приобрели форму своеобразного «конвейера смерти».

В отсутствие формальных причин для войны ацтеки устраивали так называемые «цветочные войны» — ритуальные сражения с целью добычи пленников для жертвоприношений. Даже профессиональные убийцы, мародеры и наемники — конкистадоры, прибывшие в Мексику в 16 веке, были поражены этим конвейером смерти и свидетельства о человеческих жертвоприношениях стали одним из важных эмоциональных поводов для разрушения ацтекской цивилизации.

Но сегодня мы поговорим о другом — о развитой системе образования ацтекских юношей и девушек.

Ацтеки, считая себя прямыми наследниками толтеков, уделяли огромное внимание обучению мудрости, школам знания. Ацтекские школы были двух видов: «Дома Молодежи» (Тельпочкалли) и Школы знатных (Кальмекак). В Тельпочкалли обучались дети простолюдинов, ремесленников и земледельцев. Это были своего рода «военно-ремесленные училища». Помимо ремесла и прикладного знания, в этих школах обучали военному ремеслу. Преподавателями в этих школах были Пипильтины — воины в отставке. Они давали навыки ведения ближнего (рукопашного, с копьём) и дальнего боя (с оружием типа атлатль или лук), военной тактики, манёвра и многому другому.

Мальчик, поступавший в Тельпочкалли, выполнял тяжелую и незавидную работу, например подметал общий дом. Вместе с другими, в компании, он отправлялся рубить дрова для школы или участвовал в общественных работах: восстановлении рвов и каналов, возделывании общинных земель. Но на закате дня «все молодые люди отправлялись петь и танцевать в дом, называемый Куикакалько (Дом Пения), и мальчик плясал с другими подростками… за полночь, те же, у кого были возлюбленные, отправлялись спать подле них».

В их воспитании уделялось мало внимания религиозным обрядам, постам и покаянию, занимавшим столь большое место в жизни воспитанников Кальмекака. Делалось все возможное, чтобы подготовить их к войне; они с самого юного возраста общались только с закаленными воинами, восхищались их подвигами, мечтая уподобиться им. До вступления в брак они вели коллективную жизнь, оживляемую пляской и пением, а также обществом молодых женщин, ауианиме, которым официально разрешалось вступать с ними в любовную связь. Хотя из Тельпочкалли выходили незнатные граждане, что, впрочем, не мешало некоторым из них достигать самых высоких чинов; при этом обращались с ними далеко не так сурово, как в жреческой школе Кальмекак.

Образование в Кальмекак готовило либо к жречеству, либо к исполнению высоких государственных должностей; оно было строгим и суровым. Воспитанники Кальмекака не могли спокойно спать всю ночь. Они вставали в темноте и отправлялись, каждый сам по себе, в горы — преподносить богам жертвоприношения в виде благовония копаля и своей крови, извлеченной из ушей и ног шипами агавы. Их заставляли соблюдать частые и строгие посты. Они должны были работать не покладая рук на храмовых землях, и за малейшую провинность их ждало суровое наказание.

В таком воспитании упор делался на самопожертвовании и самоотверженности. Это была прежде всего школа самообладания, суровости к самому себе. Там также учились «хорошо говорить, приветствовать и кланяться», наконец, жрецы «обучали молодых людей всем божественным песнопениям, которые были записаны в их книгах посредством их знаков, а также астрологии, толкованию снов и календарному счету лет». В Кальмекак преподавали математику, астрономию, письмо, политику, религию, литературу и историю. Учителями были мудрецы (тламатиниме), готовящие будущих жрецов, сановников и военачальников. В отличие от учеников тельпочкалли дети знатных семей воспитывались сексуальным воздержанием, то есть не могли себе позволить сексуальных отношений. За нарушение обета воздержания их подвергали жестоким наказаниям.

Интересно отметить, что несмотря на то, что Кальмекак был предназначен для сыновей и дочерей знатных людей, но туда принимали и детей торговцев, а в некоторых случаях могли туда поступить и дети из семей простолюдинов. В пользу этого факта говорит то, что великих жрецов «избирали, не глядя на их происхождение, но только судя по их нравам, опыту, знанию учения и чистоте их жизни», а ведь жрецы должны были обязательно пройти обучение в Кальмекаке.

В Мехико было несколько Кальмекаков, каждый из которых состоял при определенном храме. Управление ими и воспитание находившихся в них юношей или девушек находились в ведении Мешикатль Теоуацин — «наместника» ацтекской жреческой знати. Зато в каждом квартале было несколько тельпочкалли, которыми руководили тельпочтлатоке — «учителя юношей» или ичпочтлатоке — «учительницы девушек», светские чиновники.

Девочек отдавали на обучение в Кальмекак при храме с самого юного возраста — либо на определенное количество лет, либо до вступления в брак. Под руководством пожилых жриц, своих наставниц, они жили в целомудрии, учились изготовлять красивые расшитые ткани, участвовали в обрядах и несколько раз за ночь преподносили божествам копаль. Они носили звание жриц. Про обучение девочек сведений сохранилось довольно мало.

Когда ученики в Кальмекак плохо себя вели, их наказывали. За незначительное ослушание их могли заставить дышать дымом от костра, в котором горел красный перец. Также им прижигали кожу, делали надрезы на ушах, груди и бёдрах или икрах ног, протыкали кожу иглами агавы. Существовали и более серьёзные наказания, вплоть до смертельных. Если учащихся уличали в пьянстве или добрачных половых связях, их могли повесить или бросить в костёр и расстрелять из лука стрелами. Сыновей знатных родителей могли наказать сильнее, поскольку от них и ожидали большего.

Богом-покровителем кальмекаков был Кетцалькоатль — божество самопожертвования и возвышенного знания, книг, календаря и искусств, символ самоотверженности и образованности. Покровителем «Дома юношей» был Тескатлипока, Дымчатое Зеркало, давний враг Кетцалькоатля, которого он в свое время изгнал своим колдовством и коварством из столицы толтеков — Толлана.

Отдать ребенка в Кальмекак означало посвятить его Кетцалькоатлю; а отдать его в Тельпочкалли — означало посвятить его Тескатлипоке, его божественному сопернику/противнику. Под масками этих божеств сталкивались две жизненные концепции: с одной стороны — жреческий идеал самоотречения, изучения небесных тел и знаков, созерцательной науки, целомудрия; с другой — идеал воинов, в котором упор намеренно делался на действие, сражение, коллективную жизнь, на преходящие наслаждения силы и молодости. В ацтекском обществе жестоко карались измены и блуд, но общество смотрело сквозь пальцы на развлечения юношей, посвященных Тескатлипоке.

Раз год в месяц атемостли (месяц нисхождения вод, бога Воды) юноши из кальмекаков и тельпочкалли сходились «стенка на стенку» в дозволенных ритуальных драках.

Общей целью воспитания и образования у ацтеков в обоих случаях было сформировать железную волю, сильное тело, преданность общему делу. Стоицизм, который ацтеки проявляли в страшнейших испытаниях, доказывает, что такое воспитание достигало своей цели.

Несмотря на то, что вся система образования подразделялась на две почти противоположные ветви, такое разделение не возводило непреодолимых преград перед бедными или незнатными молодыми людьми, поскольку простолюдины, окончившие народную школу, могли добиться самых высоких должностей, например стать тлакочкалькатлем. По-видимому, какие-то выдающиеся представители незнатных родов по знакам или астрологическим признакам могли быть принятыми в Кальмекак.

Важно отметить, что у ацтеков в ту эпоху было принято всеобщее образование: любой ребенок, каково бы ни было его социальное происхождение, мальчик или девочка, обязательно получал образование и социальные навыки. Также важно, что все школы были государственными.

В первой части использованы материалы Жака Сустеля.

Часть вторая. Мудрецы и люди знания

Приводим описание мудреца, «знающего человека» по описанию монаха-францисканца Бернардино де Саагуна. Он жил и работал в Мексике в середине 16 века, и глубоко изучал наследие современных ему индейцев по свежим следам разрушенной цивилизации. Он был автором множества сочинений как на испанском языке, так и на языке науатль, являющихся ценнейшими источниками по истории доколумбовой Мексики.

Саагуна называют «отцом мексиканской этнографии». Методы его работы напоминали современные этнографические полевые практики: опрос очевидцев, сравнение различных точек зрения. В текстах Саагуна особенно поражает полное отсутствие ксенофобии: все события он старался освещать с индейской точки зрения. Он живо интересовался всеми сторонами жизни ацтеков, блестяще знал язык, благодаря чему сохранил в немалой степени исторические представления индейцев.

1. Знающий человек это: свет, факел, большой факел, который не дымит.
2. Он —зеркало с отверстием, тлаточиани, зеркало, с отверстием с двух сторон.
3. Ему принадлежат черные и красные чернила, ему принадлежат книги, ему принадлежат кодексы.
4. Сам он есть красные и черные.
5. Он — путь, верный путеводитель для Других.
6. Он ведет людей и вещи, он — путеводитель в делах человеческих.
7. Подлинный ученый аккуратен (как врач) и хранит традицию.
8. Ему принадлежит передаваемое знание, он тот, кто обучает, он следует истине.
9. Учитель истины не перестает наставлять.
10. Он делает мудрыми чужие лица, заставляет других получать лицо (личность) и развивать его.
11. Он открывает им уши, просвещает.
12. Он учитель наставников, показывает им дорогу.
13. От него мы зависим.
14. Он ставит зеркало перед другими, делает их разумными, внимательными, делает так, что у них появляется лицо.
15. Он обращает внимание на вещи, регулирует их путь, распоряжается и упорядочивает.
16. Он изливает свой свет на мир.
17. Он знает то, что (находится) над нами, (и) область мертвых.
18. Он серьезный человек.
19. Он одобряет каждого, исправляет и наставляет.
20. Благодаря ему желания людей становятся гуманнее и они получают строгие знания.
21. Он ободряет сердце, ободряет людей, помогает, выручает всех, исцеляет.

Комментарий к описанию тламатини

1. Знающий человек это: свет, факел, большой факел, который не чадит.

Знающий человек, ученый, — так переводится тламатини на языке науатль. Слово тламатини происходит от глагола мати (он знает), суффикса ни, который придает ему характер существительного или причастия «знающий» (лат. Sapiens, разумный). Наконец, приставка тла — коррелят, ставится перед существительным или глаголом и означает вещь или нечто. Из всего этого вытекает, что слово «тла-мати-ни» этимологически означает «тот, кто знает кое-что» или «тот, кто знает нечто». В этой строке в форме красивой метафоры говорится об образе тламатини, сравниваемого со светом большого факела, который дает свет, но не дым, не чадит.

2. Он — зеркало с отверстием, тлаточиани, зеркало, продырявленное с двух сторон.

Иными словами — «Он — видение»

Зеркало, продырявленное с двух сторон: тецкатл не-кук хапо. Здесь ясно говорится о тлачиалони: своего рода скипетре с продырявленным зеркалом на конце, который являлся частью инструментов и атрибутом некоторых важных богов (Тескатлипока — жреческий бог ацтеков и Ометеотль — женско-мужской двойной бог) и служил им для того, чтобы видеть через него всю землю и все дела людей, зеркало всевидения. Как отмечает Саагун в своей «Истории...», тлачиалони дословно означает предмет для наблюдения, для видения... потому что смотрели через отверстие в его середине». Говоря о человеке знания как о продырявленном зеркале, утверждалось, что он, тламатини (человек знания) это своего рода инструмент наблюдения — «обобщающий взгляд на мир и на дела человеческие». Некоторые считают, что отверстие в центре тлаточиалони было связано со тем, как жрецы воспринимали Время. Человек Знания сам представляет собой инструмент познания.

3. Ему принадлежат черные и красные чернила, ему принадлежат книги, ему принадлежат кодексы.

Здесь ученый выступает как обладатель кодексов: Амохтли, древних книг нагуа, сделанных из полос «бумаги» из Амате (ficus petiolaris), сложенных в виде ширм. Немногие кодексы сохранились после конкисты.

4. Сам он есть красные и черные чернила.

Тлилли Тлапалли дословно означает, что ученый — это красные и черные чернила. Метафорически: он и есть инструмент описания. Эти цвета, постоянно встречающиеся в мифологии нагуа, обозначают представление о потусторонности, знание о трудно понимаемых вещах. В метафорическом смысл это может также означать знание и письменность.

5. Он — путь, верный путеводитель для других.

6. Он ведет людей и вещи, он — путеводитель в делах человеческих.

7. Подлинный знающий человек аккуратен (как врач) и хранит традицию.

8. Ему принадлежит передаваемое знание, он тот, кто обучает, он следует истине.

«Ему принадлежит передаваемое знание» — на языке науатль обозначается одним словом: мачице, производное от мачицтли и суффикса е, указывающего на обладание (ему принадлежит...), благодаря которому теряется окончание у существительного мачиц-(тли). Уместно напомнить точное значение этого слова, которое здесь выступает как производное от пассивной формы глагола мати (знать), мачо (быть знаемым). Следовательно, мы имеем своего рода «пассивное существительное»: знаемое знание (или традиционно передаваемое знание). Существует и другое понятие — (тла) матилицтли: знание, добытое самим. Это пример тонкости нагуаской мысли и гибкости языка, который так точно ее выражает.

9. Учитель истины не перестает наставлять.

10. Он придает мудрость чужим лицам, заставляет других обретать лицо и развивать его.

Все, что выражено в этих строках, на языке науатль заключено в трех существительных с большим скрытым богатством: теихтламачтиани, теихкуитиани, теихтомани. Лингвистический анализ раскроет их смысл: слово тла-мачтиани означает «тот, кто обогащает или передает что-то другому». Частица их — это корень ихтли: лицо, лик. Приставка те — это личное, неопределенно-личный коррелят (местоимение), обозначающее направление действия глагола или существительного, перед которыми оно ставится: «другим». Следовательно, те-их-тламач-тиани дословно обозначает «тот, кто обогащает или передает что-то чужим лицам». А то, что он передает, представляет собой знания, как это ясно вытекает из всего контекста, ибо ранее утверждалось, что он — «учитель истины», «он тот, кто обучает» и т. д.

Два других слова те-их-куитиани: «заставляет — других — приобретать — лицо» и те-их-томани: «заставляет — других — развивать — лицо», еще более интересны, ибо в них говорится, что тламатини, или знающий человек, осуществлял функции, присущие наставнику и учителю. Такое метафорическое значение слова ихтли часто встречается в обращениях и речах, которые индейцы, информаторы Саагуна, сохранили в памяти, а также в изречениях нагуа из коллекции отца Олмоса. Обратите внимание на следующий пример: ин те-их ин тейоло нонам нота никчигуа (лицо и сердце другого (человека) делаю своим отцом и матерью). (Принимаю в качестве руководителя и советника)

11. Он открывает им уши, просвещает.

12. Он учитель наставников, показывает им дорогу.

13. От него мы зависим.

14. Он ставит зеркало перед другими (заставляет их осознать самих себя), делает их разумными, внимательными, делает так, что у них появляется лицо (личность).

Тут тламатини, или знающий человек, выступает в качестве воспитателя. Анализируем слово тетецкавиани: «который ставит зеркало перед другими». Центральный элемент этого сложного слова тецкатл (зеркало, сделанное из обработанных или отполированных камней), которые, как говорит Саагун, «делали (воспроизводили) лицо, очень сходное с настоящим». От тецкатл происходит глагол тецкавиа, который вместе с приставкой -те обозначает «ставит зеркало другим». Наконец, окончание ни придает сложному слову характер причастия те-тецка-виа-ни: «ставящий зеркало другим». Затем появляется цель, которую преследуют, ставя перед другими зеркало, — «делать их разумными и внимательными» — осознать самих себя.

16. Он изливает свой свет на мир.

Понятие о мире выражалось словом семанагуак, рассмотренное в своих составных частях, оно обозначает сем- («совершенно, полностью») и а-нагуак («то, что окружено водой») (в виде кольца). Таким образом, мир есть «то, что полностью окружено водой». Эта идея в некоторой степени подтверждалась и представлением о самой Империи ацтеков, омываемой на западе водами Тихого океана, на востоке — Мексиканским заливом, настоящим Mare Ignotum, за которым находилось мифическое «место Знания»: Тлилан-тлапалан. С помощью слова семанагуак и глагола тлавиа (освещать, изливать свет) образуется сложное слово «изливать свет на мир». Эта идея применительна к тламатини, или знающему человеку, она придает ему миссию просветителя в окружающем мире.

17. «Он знает то, что нас превосходит, (и) область потустороннего».

Здесь мы встречаем другую характерную черту тламатини (знающего): буквально переводится — как «Знает то, что (находится) над нами»; топан (то, что выше нас, то, что нас превосходит — то есть, весь окружающий, известный нам мир) и миктлан (буквально — «область мертвых», то, что по ту сторону, инобытие, «потусторонность»). Это разделение аналогично толтекскому разделению на нагуаль и тональ.

В других случаях, как мы уже отметили в одном из примечаний, так же противопоставляется то, что находится «над нами, потусторонность», тому, «что находится на поверхности земли» (тлалтикпак).

20. «Благодаря ему желания людей становятся гуманнее, и они получают строгие знания».

Итеч нетлаканеко, «благодаря ему желания людей становятся гуманнее». Так можно перевести идею, выраженную в науатльском выражении не-тлака-неко. Анализ его элементов докажет это: -неко — пассивная форма от -неки (он желает: он желаемый); -тлака — это корень слова тлакатл (человек, человеческое существо); -не — это неопределенно-личная приставка. Соединение этих элементов образует сложное слово не-тлака-неко, которое означает «люди по-человечески любимы», -итеч [благодаря ему (ученому)].

Это уже новая черта тламатини, она показывает, что существовала некая идея «о человеческом» как моральном качестве. Это гуманистическое по своему характеру открытие нагуа находится здесь как бы в зародыше. Не являлась ли такая гуманизация желаний одной из основополагающих идей их системы воспитания? Текст об этом как будто не говорит. Эта идея и ее возможные преломления в области морали и права нагуа будут рассмотрены в последней главе, где мы специально приведем ряд текстов этико-юридического характера.

21. Он ободряет сердце, ободряет людей, помогает, выручает всех, исцеляет.

В тексте говорится и об отношении философа с людьми. Сначала, в строках 5—9 он показан как учитель (темачтиани). О нем говорится, что он «пример», «ему принадлежит передаваемое знание», «он учитель истины и не перестает наставлять». Затем, в строках 10—13, философ выступает как настоящий психолог (теихкуи-тиани), который «заставляет других приобретать лицо и развивать его»; «открывает им уши... он учитель наставников...» В строке 14 описывается его деятельность как моралиста (тетецкагуиани) «он ставит зеркало перед другими, делает их разумными, внимательными...» Тут же отражен его интерес к исследованиям физического мира — строки 15 и 16 (семанагуактлагуиани) «обращает внимание на вещи, изливает свой свет на мир». Одной фразой указывается, что он метафизик, так как изучает «то, что (находится) над нами, (и) область мертвых», и потусторонность. И, наконец, как бы резюмируя атрибуты философа и его основную миссию, говорится, что «благодаря ему желания людей становятся гуманнее и они получают строгие знания».

Если по аналогии с современной терминологией, применяемой по отношению к тем, кто осуществляет в наше время такие же функции, говорить об ученом (тламатини), что будет, конечно, анахронизмом, то его можно в нескольких словах охарактеризовать так: он был учителем, психологом, моралистом, космологом, метафизиком и гуманистом. Прочтите текст еще раз и судите беспристрастно, насколько правилен наш анализ.

Ценное подтверждение нашему мнению можно найти у Ихтлилхочитла во введении к его «Истории чичимекской нации», где он дает резюме имеющихся у него данных относительно различного рода ученых Тецкоко. Сказав о тех, кто излагал «по порядку события, происходившие ежегодно», «кому поручалось вести генеалогию», кто «смотрел за очертаниями, границами и межевыми знаками в городах... и земельными наделами», упомянув знатоков законов, а также различных священников, Ихтлилхочитл пишет:

«И, наконец, у них имелись философы или ученые. Им было поручено описать все известные и усвоенные ими науки и учить наизусть все песни, содержащие их науки и истории; все это изменилось с падением королей и сеньоров и в результате лишений и преследований, которым подверглись их потомки...»

Уместно подчеркнуть, хотя бы мимоходом, что именно тламатиниме, или философам нагуа, как отмечает здесь Ихтлилхочитл, было поручено составлять, рисовать, знать и обучать песням и поэмам, в которых хранились их науки. Следовательно, вполне разумно будет искать именно там их философские проблемы, что мы до сих пор делали и будем делать в дальнейшем. Дело в том, что у нагуа имело место то же самое явление, что и почти у всех древних народов: в ритмической форме выражения поэм они нашли способ, позволявший наиболее легко и верно удерживать в памяти то, что они декламировали или пели. В этом отношении можно сказать, что нагуа запечатлевали с помощью стихов, выученных в Кальмекак, свои идеи не на бумаге, а на живом субстрате — памяти, откуда они и перешли, как было показано, в рукописные тексты информаторов Саагуна.

Связанные материалы: Кетцалькоатль — ключевой миф линии дона Хуана; Человек знания; Тольтеки.