Встреча с инкским шаманизмом. Интервью Петера Вильда

«Встреча с инкским шаманизмом» — интервью чилийского антрополога Петера Вильда (Peter Wild) журналисту Алехандро Абуфому. Опубликовано в журнале Uno Mismo № 158 в феврале 2003 года и передано сайту visionchamanica.com. В 2001–2002 годах Вильд вёл полевое исследование инкского шаманизма, работая с перуанским шаманом Хосе Ильескасом; по итогам вышла книга «Шаманская мудрость чувствования. Пребывание-происхождение» (издательство Cuatro Vientos, конец 2002 года).

Цели исследования

— Какими были первоначальные цели вашего исследования инкского шаманизма?

— Цель состояла в том, чтобы обнаружить и суметь описать картину мира Хосе Ильескаса — как носителя и знатока доиспанской формы знания, восходящей к культуре инков. По моим теоретическим предпосылкам, открыть его понимание мира я мог лишь в той мере, в какой мы оба — по его и по моей воле — сумеем построить «общий мир».

Мы принадлежим к разным «мирам», но можно было наладить каналы общения, которые позволили бы мне истолковать его представление о реальности исходя из моих собственных предпосылок. Я хотел приблизиться к нему через его собственные толкования и как к человеку определённого культурного контекста.

— Как вы это делали? Сколько длилось исследование?

— На первом этапе работа с Хосе строилась на том, что в антропологии называют «включённым наблюдением». Эта техника требует от исследователя жить в своего рода дисциплинированной шизофрении: ты должен быть наблюдателем — в данном случае за Хосе — и одновременно участником его дела, то есть обязан удерживать критерий «объективности».

Однако для Хосе моё приближение к его видению мира было возможно только при условии, что я вложу в дело не только интеллект и добрую волю, но прежде всего собственное тело и собственное время. Иначе понимание того, что я называл его картиной мира, осталось бы чисто теоретическим — в зыбком мире идей.

«Реальность — не абстракция, — сказал он мне однажды. — Пока ты о ней думаешь, она просто Есть. Поэтому войти в „мой мир“ ты сможешь лишь в той мере, в какой будешь в нём находиться, а достигается это Чувствованием, а не интеллектом».

Шаманизм держится на прагматизме: именно опыт проверяет наши идеи и убеждения. Так постепенно предполагаемый нейтральный наблюдатель растворился в наблюдаемом и стал участием и самонаблюдением. Процесс занял около двух лет.

Техники обучения

— В книге вы говорите о техниках искусства шаманского полёта. Что это за техники?

— Обучение строилось на упражнениях в мысленной визуализации цветов, которые Хосе давал мне на основе Випалы — древнего кода культуры Тиуанако, материнской культуры мира инков. Всё это сопровождалось постоянными диетами, постами, дыхательными режимами, работой с барабаном. На одном очень определённом этапе, после долгой и напряжённой работы с Випалой, я применил Datura stramonium — паслёновое, в листьях и особенно в семенах которого содержится активный алкалоид датурин.

— Это был опыт исключительно «антропологического исследования»? Полагаю, начиналось как исследование, а потом вы втянулись иначе…

— Можно сказать, что своё намерение приблизиться к его особому взгляду на реальность я уже выполнил, но во мне было неописуемое чувство, говорившее, что у меня нет другого выхода, кроме как продолжать начатый процесс. Дело было не в нём: я вполне ясно понимал, что для Хосе ничего не менялось от того, позвоню я ему или исчезну из его жизни.

При этом во мне было и желание исчезнуть — я даже рассматривал возможность в ближайшее время уехать из страны. Меня ужасала мысль вернуться к тому режиму работы, который держался месяцами и на практике превратил меня в неофита, посвятившего себя изучению и практике его предложения. Работа рядом с ним означала постоянное изменение: ясность ума приходила и уходила, оставляя меня в плотных эмоциональных состояниях, которые пропитывали все стороны жизни.

Оглядываясь назад, я вижу, что работа с Хосе была для меня требованием — в том смысле, что нельзя отрицать внутреннюю необходимость, которая есть в каждом человеке и кричит, чтобы её услышали и дали ей раскрыться.

Андский врач: болезнь толкуют, а не лечат

— Шаманов называют ещё «целителями». Был ли Хосе Ильескас андским врачом?

— Да, но в отличие от того, как мы понимаем шаманизм вообще, андский врач не лечит болезни — он их только истолковывает, действуя как служитель Природы, потому что подлинный великий врач — это сама Природа, а человек, будучи её частью, несёт этого врача внутри своей человеческой природы.

В основе лежит представление, что человек — элемент, входящий в Целое, и внутри этого Целого он ещё и элемент Природы. Не исключая социального контекста, психической идентичности и всех факторов, взаимодействующих с человеком, предлагается, чтобы больной «воссоединил» своё существо с Существом Природы.

Больной, болезнь и лекарство мыслятся как единство, где каждый фактор объясняется через другие и через самого себя. Предлагается, чтобы больной «излечил себя сам», следуя программе возвращения к взаимно-однозначному соответствию своего малого СУЩЕСТВА с великим СУЩЕСТВОМ Природы.

В этой программе лекарства понимаются как пища больного: они очищают организм и позволяют превратить состояние болезни в состояние здоровья. Используются настои, отвары, гомеопатические разведения, вода, воздух и кислород — через дыхание, которое одновременно питает и очищает. Вся программа направлена на то, чтобы создать «новое существо», биологическую и физиологическую почву, на которой возбудитель болезни жить не может. Речь не о том, чтобы напрямую уничтожить вирус или бактерию, а о том, чтобы построить «здоровую протоплазму», «разрушив» «больную», в которой вирус или бактерия могут родиться, развиваться и размножаться.

Поэтому, когда он говорит о необходимости дисциплинированного применения некоторых трав, он не проповедует их как панацею. Травы в программе — лишь один фактор, а не всё. Предлагаемое восстановление организма — целостное представление, теоретическое и практическое, где каждый элемент только фактор. Самый важный фактор — сам больной, и он есть и будет единственным действующим лицом. Предлагается путь, и идти по нему трудно, но у него есть вознаграждение: здоровье.

— Ваше исследование обязательно прошло через личное «исцеление»?

— Именно так. Когда начинаешь систематическую работу с собой, только тогда и видишь масштаб болезни. Войти в себя требует прежде всего посмотреть на себя таким, какой ты есть, без оправданий и подгонок, — то есть в конечном счёте принять себя. Этот простой и одновременно трудный акт и позволяет начаться восстановлению, оживлению наших энергий. Процесс этот — часть самой жизни, а значит, он не кончается никогда, не останавливается, не имеет конца. В тот момент, когда ты решаешь, что уже достиг, ты и теряешь бдительность и равновесие, которое мы называем здоровьем.

Андская картина мира

— Каковы основные черты этой андской картины мира?

— Она держится на Чувствовании Пребывания, на неделимой Реальности, которая не требует и не содержит в себе значения истинности. На философские вопросы она отвечает так: откуда мы пришли — ниоткуда, потому что мы всегда были здесь; кто мы — сама Реальность, выраженная в своей единичности; куда мы идём — никуда, потому что Реальность была, есть и будет.

Амауты не мыслили реальность как нечто, частью чего они себя ощущают, — они и были самой Реальностью и пришли к «схватыванию» того, что реальность Одна и целостна как Тотальность, где всё соединено со всем, где всё нераздельно, где всё, абсолютно всё, взаимопроникает, пересекается и перекомбинируется одинаковым, уравновешенным, дополнительным и согласованным образом — подспудно и в основании, несмотря на различия между существами реальности, каждое из которых в своей единичности есть Всё, как и Всё есть Одно.

К такому «схватыванию» они пришли через переживание, через своё пребывание-происхождение в делании-знании или, наоборот, «чувствуя себя» самой реальностью. Живя в Единстве с Природой и Космосом, они пришли к такому выражению Человеческого, которое в своей конечности-бесконечности, в своей имманентности-трансцендентности сумело прожить существование полно.

Человек мыслил себя и одновременно жил в единстве с природой и космосом. Всё существующее мыслилось и почиталось таким, каково оно Есть, соединённым со всем существующим. Человек не чувствовал, не мыслил, не угадывал, не воображал, не воспринимал, не видел во сне себя вне реальности — напротив, он видел себя частью самой Реальности. Человек и Реальность были одной сущностью, и в этой сущности человек ощущал свою принадлежность — своё нахождение внутри самой Реальности. Всё связано со Всем. Человек не считал себя чужим или посторонним Реальности. Реальность была «Пача», и всё было Реальностью; не было места нереальным существованиям и абстрактным «конкретностям».

Для андского мудреца в Космосе, или Паче, у всего есть своё место: так было, так есть и так будет; в Паче нет иерархии, каждый элемент существует сам по себе и для себя, и в то же время всем и для всего.

Коренной человек Абья-Йялы (Америки) не признавал существования высших и низших существ; всякое проявление было живым, а не мёртвым. Каждый элемент в своём различии был подобен другому, а тот в своём подобии был иным. Каждый элемент как сосредоточение Всего в своём Одном был подобен в этом сосредоточении Всему и отличался лишь объёмом, количеством или «скоростью» вибрационного сгущения Всего в своей единичности.

Поэтому, раз всё было реальностью подобных-различных, никто из существ Пачи не мог по подобию притязать на господство над остальными. Коренной человек андского мира не пришёл к тому, чтобы антропоцентрически считать себя главным фактором Реальности, и тем более не отчуждал себя от неё — он считал себя частью реальности, живой во всех её измерениях.

«Важно, чтобы ты понял, — сказал мне Хосе однажды, — что „Реальность“ — не то, что находится вне человека. „Реальность“ приходит к человеческому, а человеческое, в свою очередь, случается в „Реальности“. Ничто не находится вне Реальности».

Мерой для человека андского мира всегда было Единство.

Учитель и ученик

— Обучение было опытным, прямым, от учителя к ученику. Как вы описали бы такой способ учиться?

— Хотя работу ты выполняешь сам, «учитель» действует как живой представитель того, чему учит. Чувствовать его, видеть, как он действует, — это даёт силу поверить в возможность того, что в обычных рамках выглядит иллюзией, и одновременно позволяет нормальности нашего «реального мира» рассеяться как простой иллюзии.

— Можно ли передать такой способ обучения более широким группам?

— Разумеется, эти знания можно передавать, и наверняка одним они окажутся созвучны, а другим нет. Но нельзя не видеть, что организованные системы верований обычно кончают как стада: их члены подчиняются авторитету, так и не пережив предложенного на опыте, и остаются пленниками поддерживающей его понятийной рамки. Это неизбежный риск с той минуты, когда некий свод знания становится массовым. Легче, когда нам говорят, куда идти, чем самим открывать дорогу.

Эти знания имеют смысл только внутри того, кто поставил целью покончить с раздвоенностью и дать место чувству Единства.

«Самозначимость»

— В книге вы говорите об «автовалентности» (самозначимости). Что это?

— Самозначимость — способность каждого человека получить доступ к своей человеческой возможности и быть Личностью. Это не система верований, к которой можно примкнуть как к идеологии. Смысл в том, чтобы каждый человек достиг в самом себе равновесия Единства. Это работа внутрь, с самим собой, где метод — ровно то, что означает его название, а не цель сам по себе. Цель не в том, чтобы достичь совершенства: совершенство существует только в нашем уме, как и просветление и все прочие идеализации, которые мы строим из проекций самих себя.

На том пути, который я начал, сам человек определяет свои возможности исходя из своего намерения и своей готовности. Методика даёт набор техник, позволяющих идущему постепенно прокладывать себе дорогу в том неизвестном, что живёт в каждом человеке.

Проводник — ты сам; остальные лишь помогают нам вспомнить, кто мы. Если бы мы хоть на миг перестали прятаться от своих страхов и тревог, мы бы увидели, что прекрасно знаем, чего хотим и как этого достичь. Смятение существует только в нашем уме.

Випала — код реальности

— Ильескас происходил из инкской традиции, от древних андских амаутов, работавших с кодом, который называют Випалой. В чём он состоит?

— В Тиуанако на двух каменных барельефах есть код К’анта-Тайита, из которого разворачивается Випала.

Каждый цвет Випалы имеет своё значение и соответствует разным вибрационным уровням. Цвета представляют реальность, воспринимаемую человеком, — то есть то, что он знает и что может узнать. Чёрный представляет Тотальность: то неизвестное и непознаваемое измерение, из которого исходит свет-цвет-жизнь.

Код представляет любое «существо» и всю Реальность: на уровне планеты — Землю, на уровне человеческого — Человеческое как особое, природное и космическое, на планетарном или космическом уровне — действие всей Солнечной системы. Это изображение Пачи, Реальности в целом, и любого из её «элементов», причём элементы не самостоятельны и не отделены сами по себе, а суть «части», растворяющиеся в самой реальности Целого, так что Целое есть Единство, а каждый «элемент» в свою очередь есть целое, которое сосредоточивает и рассредоточивает Целое. Код выражает взаимодополнение и равновесие противоположностей, составляющих Единство или Тотальность.

Андская космогония и картезианская парадигма

— Эта космогония противостоит нашей рациональной, картезианской, христианской парадигме, превосходит её или дополняет?

— Всякое человеческое действие исходит из намерения. Знание природы того, чем мы являемся и что нас окружает, неявно предполагает «зачем». Картезианская парадигма говорит нам о человеке, который чувствует себя вне реальности. Она основывает свою идентичность на раздвоенности отделённости, на мышлении и его линейной логико-причинной последовательности. Так она классифицирует, определяет, манипулирует и контролирует жизнь людей и питается властью.

Андская космогония основана на Единстве существования, а её цель — гармония, целостность, свобода и признание космической идентичности человека и любого существа.

Повседневность

— Удалось ли вам вписать это учение в собственную повседневную жизнь? Мне это кажется важным, потому что существует много литературы «типа Кастанеды», которую, на мой взгляд, обычному человеку невозможно применить на практике.

— Ни в один момент обучения я не пытался быть тем, кем не являюсь: я никогда не ставил целью стать шаманом или как это ни назови. Все люди обычны и заурядны и одновременно магичны и бесконечны, а значит, любой человек, решивший взять в руки поводья своей жизни, может быть уверен: жизнь сделает то, что нужно, чтобы дополнить его намерение. Методика самозначимости применима любым человеком, и проверяется она согласием между тем, что говорится, и тем, что делается. Великие идеалы человека проверяются простыми поступками повседневной жизни.

Мудрость чувствования

— Повторяющееся выражение в вашем рассказе — «мудрость чувствования». Это другой способ знать и учиться?

— Мы исходим из того, что человек в своей единичности есть выражение Тотальности. А значит, по мере того как мы пробиваемся внутрь себя, мы приближаемся к своему космическому измерению.

Знание в понимании западной культуры предполагает эпистемологию, построенную на раздвоенности субъекта и объекта, где человек мыслит себя приёмником сведений, поступающих извне. Когда мы приближаемся к реальности через обусловленность наших пяти чувств, мы действительно оказываемся приёмниками раздробленных сведений, которые неизбежно ограничены: это конус, как и говорит само слово. Для андского амауты Чувствование определяет само состояние Бытия, потому что в чувствовании удостоверяется наличное существование — единственное, которое у нас «есть» и в котором сходится всё, чем мы были. Как субъект я могу сомневаться в соответствии моих мыслей реальности или в том или ином представлении о реальности, но я не могу сомневаться в том, что я чувствую.

Если сказать иначе: когда амаута в засуху вызывает дождь, он добивается этого не потому, что разговаривает с облаками или отправляется куда-то далеко их искать, — это воспроизводило бы западную парадигму, по которой реальность находится где-то там снаружи. Если у него получается, то потому, что андский мудрец знает себя облаком, как и любой другой единичностью реальности; потому что он чувствует себя облаком, чувствует себя ветром. Речь о чувствовании, а не о мышлении. Это не «поверить в себя», это «знать себя»; тут нет разделения и нет времени.

Вы понимаете, что для того чтобы прожить это как реальность в себе самом, требуется работа, которая в конечном счёте не в том, чтобы кем-то стать, — напротив, она в том, чтобы перестать быть всем тем, чем ты себя считаешь, и так вновь встретиться с тем, чем ты всегда был, — с Тотальностью. «Инка» означает «тот, кто не Есть», ибо тот, кто себя определяет, исключает и разделяет. Тот, кто называет себя развитым, просветлённым, прекрасным, умным, создаёт раздвоенность, противоположности, полярности, тогда как на самом деле к Тотальности приходят только в единстве. Цель здесь не определить Тотальность; смысл в том, чтобы очиститься, любовно отделиться от всего того, что мы ощущаем таким своим и что в конечном счёте ограничивает нас и мешает проявиться неизвестному.

Растения и «самоприём»

— Этот шаман работал с изменёнными состояниями сознания, с галлюциногенными растениями?

— Для Хосе «приём» — это употребление лекарственных растений тех видов, что содержат в качестве действующего начала галлюциногенные вещества. С его точки зрения, употребление таких растений людьми, не обученными искусству «приёма», не приносит никакой пользы; это скорее то, что он называл простым «улётом», когда человек занимает пассивную позицию и не может ни действовать, ни осмыслить пережитое.

Обычный человек, приняв растения, только предаётся своим слабостям: он либо убегает, либо валится на землю, отдаваясь сну и усталости. Человек мудрости встречает то, что приходит, лицом к лицу и владеет управлением, которое ведёт его в полёте. Его расположение духа сдержанно и приветливо.

Методика Хосе строится на самоприёме — на способности человека достигать необычных состояний сознания без лекарственных, или неверно называемых галлюциногенными, растений: через дыхательные техники, мысленные визуализации, диеты, звуки ударных и целый ряд установок, которые человек должен принять в отношении мира и тотальности. Мир здесь — пространство, в котором мы существуем как обитатели этой Земли; Хосе считал, что идущий должен осознавать, чем он дышит, что пьёт, что ест и как относится к другим существам — людям, животным, растениям. Тотальность же — это то, как человек располагает себя относительно своего природного и космического измерения.

Свобода

— Можете сказать, что достигли определённой свободы от своей «исходной парадигмы»? Какую ценность вы придаёте этому?

— Да, и не потому, что чувствую, будто куда-то пришёл или получил одну из тех степеней, какие принято раздавать. Просто я живу с убеждением, что идти некуда: нет лучшего момента и лучшего места, чем то, в котором ты находишься, и именно способность прочесть это мгновение даёт свободу превратить жизнь в постоянный вызов открытости и включения во всё более широкий контекст, частью которого ты являешься. Взгляд на собственную смерть позволяет соразмерить существование и увидеть, что человек разворачивается во множестве модальностей существования, где жизнь и смерть — измерения одного и того же события, каким является существование.

Ценность в том, чтобы признать: свобода строится в повседневном — в том, как и из какого места ты изо дня в день соотносишься с жизнью.

Источник

Алехандро Абуфом, интервью с Петером Вильдом «Un encuentro con el chamanismo incaico», журнал Uno Mismo № 158, февраль 2003 года; публикация на visionchamanica.com. Перевод с испанского для Кастанеда.Вики. Оригинал доступен в архиве: web.archive.org, 23 января 2008.