Смерть в толтекском видении: беседы Виктории Будур и Олега Вертиго
Цикл бесед двух современных русских практикующих о том, чем смерть является в толтекском видении: не финалом, а советчиком и рабочим орудием осознания. Материал стоит особняком от прочего на сайте — это не свидетельство из круга Кастанеды и не документ семидесятых, а сегодняшнее осмысление, с собственными упражнениями и собственным опытом.
О чём и о ком
Беседы ведут Виктория Будур и Олег Вертиго. Предмет один: почему современный человек прячет от себя конец и что меняется, если перестать это делать. Отправная мысль — та же, что у дона Хуана: смерть-советчик придаёт жизни предельную честность, и понимание конечности не повод для уныния, а условие свободы.
Зона отчуждения
Начинают собеседники с наблюдения над устройством нынешней жизни. Цивилизация выстроила вокруг смерти зону отчуждения: кладбища вынесены за черту городов, в разговорах с детьми суровая действительность заменена оборотами вроде «дедушка уснул» или «хомячок уехал», и все ведут себя так, будто финала нет вовсе.
Два ответа на это они считают одинаково ограниченными. Первый — обывательское отрицание. Второй — технократический: «хакеры смерти» из Кремниевой долины, тратящие миллионы на биохакинг, следящие за сахаром и глотающие редкие добавки в надежде на биологическое бессмертие, то есть убегающие от неизбежного теми же средствами, какими от него бегут все, только дороже. Толтекский путь, по их изложению, предлагает третье — осознанное принятие конечности, которое меняет саму меру качества каждой прожитой секунды.
Три ходовых представления они разбирают по пунктам. Что смерть есть однозначное зло — тогда как это естественный способ расчистить место новому, затишье, необходимое для возрождения. Что о ней не стоит думать, пока не пришла, — тогда как только встреча с ней глаза в глаза избавляет от траты сил на пустые желания и общественные личины. И что она означает полное исчезновение личности — тогда как в этом видении она есть вызов, требующий сохранить осознание при переходе.
Жизнь, смерть и небытие
Различение, ради которого стоит читать эти беседы. Мы привыкли противопоставлять жизнь смерти, но с точки зрения устройства мира настоящая противоположность жизни — не смерть, а небытие: полное растворение осознания, когда после ухода человек оказывается не способен удержать ничего.
Смерть же названа объединяющим концом: для того, кто накопил довольно осознанности и личной силы, она делается точкой перехода. Отсюда и образ, к которому собеседники возвращаются, — индийская Кали, пугающая разрушительница лишь для того, кто держится за своё «я»; и другой, попроще, — зима, когда природа засыпает, чтобы весной распуститься в полную силу.
Встреча у Генуэзской крепости
Самая необычная часть цикла — рассказ Виктории о встрече с существом, которое она называет бессмертным. Произошло это у Генуэзской крепости в Феодосии.
Признаков, по которым она опознаёт силу, три, и приводит она их как способ различения, а не как чудеса.
Неизменность взгляда. Спустя много лет она встретила того же человека в Индии, в поезде: он выглядел совершенно иначе, но глаза — сосредоточение осознания — остались прежними. Это и есть, по её словам, признак непрерывности.
Точность знания. Существо мгновенно назвало то, что присутствующие таили: подруге Виктории оно рассказало о её ребёнке, о существовании которого та не говорила никому. Такая пугающая точность, по её объяснению, отличает того, кто видит энергетические волокна, а не общественные личины.
Смещение времени. После обучения в ином пространстве — со звуками флейты и энергетическими пассами, — которое по ощущению длилось недолго, Виктория вернулась домой и застала там милицию и соседей: её не было двенадцать дней. Этим она и доказывает, что переживание не было видением: речь о телесном перемещении между слоями, которые она сравнивает со слоями луковицы.
Бессмертие в этом изложении — вовсе не долгая жизнь белкового тела, а способность осознанно пройти мимо Орла, сохранив целостность при смене мерностей.
Смерть как очистка
Дальше собеседники проводят соответствие между телесным и внутренним. Смерть, говорят они, встроена в нас на клеточном уровне, и если старое не умирает вовремя — начинается злокачественный рост, что в теле, что в душевном складе.
Отдельно оговаривается цикл обновления крови: в их практике счёт идёт на десять дней полной смены — с прямой оговоркой, что медицина называет для разных клеток иные сроки, а для практикующего важен именно десятидневный круг напряжённого обновления.
Внутренним же соответствием телесной очистки они называют перепросмотр — управляемую малую смерть, где прежний взгляд на мир умирает и становится пищей Орла ещё при жизни. Разрушение привычки описано у них по шагам: сначала обнаруживается сама цепь — понимание, что привычка есть самодействующий ход, поглощающий светимость; затем вниманием возвращаются в мгновение, когда она сложилась; перепросмотр размягчает жёсткую закреплённость точки сборки в этой сцене; и высвободившиеся силы расчищают место действию, которое уже не шаблон.
Два упражнения
Знание о смерти, настаивают собеседники, становится силой только будучи прожитым телом; смерть должна из пугающей бездны сделаться советчиком, стоящим за левым плечом.
«Купание в смерти». Несколько раз в день остановиться и на мгновение представить, что следующего мига не существует: впереди обрыв, будущего нет, а всё прожитое и есть ваша полная и окончательная история. Такое соприкосновение, по их словам, мгновенно правит порядок ценностей — отсекает ложные притязания и возвращает внимание в настоящее.
Дыхание для очистки светимости. Порядок такой: вдох через ступни, с ощущением поднимающейся снизу земной силы; на задержке — движение внимания вдоль позвоночника вверх, «в бесконечность»; на выдохе — представление того, как энергия выталкивается через макушку, очищая границы светящегося тела; затем сосредоточение остатка внимания в области сердца и низа живота, где накапливается тепло.
Знаки и золотая середина
Путь воина, заключают собеседники, не есть ни мрачная прикованность к кладбищам, ни восторженная бодрость с бабочками и цветочками, а середина между тем и другим, где осознание конца сообщает жизни честность.
Приближение финала, по их наблюдению, имеет распознаваемые приметы: особый сладковатый запах, который начинает исходить от человека, и телесное ощущение, будто руки проваливаются или втягиваются в пространство прямо над головой, в пустоту над теменем. Учатся распознавать их без страха.
Цель же названа коротко: пройти мимо Орла, сохранив осознание. А довод в пользу такой жизни — вполне земной: знающий, что может уйти в любую минуту, не станет тратить время на то, о чём будет жалеть. Смерть, по их формуле, и делает нас безупречными, напоминая, что всякая битва может оказаться последней.
Замечания справочника
Это современное осмысление, а не свидетельство. Оба собеседника — сегодняшние практикующие; ни к кругу Кастанеды, ни к линии дона Хуана они отношения не имеют и на такое отношение не притязают. Читать эти беседы стоит как толкование учения, а не как источник сведений о нём.
Что здесь из книг и что нет. Смерть-советчик за левым плечом, безупречность, перепросмотр и проход мимо Орла — из корпуса, и на них ведут ссылки. Небытие как противоположность жизни, слои луковицы, признаки бессмертного, «купание в смерти» и дыхательный порядок в книгах не встречаются: это собственные понятия и упражнения цикла бесед.
О десяти днях. Оговорку про сроки делают сами собеседники: они говорят о десятидневном круге как о мере своей практики и прямо отмечают, что медицинские сроки обновления клеток другие. Справочник передаёт это как их счёт, а не как сведения о теле.
Рассказ о встрече проверить нельзя. Двенадцать дней отсутствия, милиция у дверей, узнавание по глазам спустя годы — всё это известно только со слов рассказчицы, и другой стороны у этого свидетельства нет. Приводится оно здесь как её рассказ.
Источник: цикл бесед Виктории Будур и Олега Вертиго о смерти в толтекском видении, предоставленный справочнику в виде связного изложения. Точные выходные данные — площадка, даты записи, состав цикла — справочнику не известны. Текст дан в пересказе.