Мои встречи с нагвалем. Роза Колл, часть 2
Продолжение беседы Розы Колл с Иреной Руст на радио FM Boedo. Во второй части речь идёт о восприятии и мышлении, о том, что она называет любовью не к нагвалю, а к миру, о времени рядом с Кастанедой и о «революции восприятия».
Прыжок в немыслимое
Выбор — отказаться от заблуждений или остаться с ними — даёт мышление, говорит Колл: мыслящими существами мы устроены. Смысл упомянутого ею сальто в том, чтобы восприятие заработало как мышление. А восприятие она описывает как акт, когда человек протягивает себя дальше собственной ограниченности, чтобы коснуться невыразимого. Мы приспосабливаемся, учимся, растём в ремесле — и на сам процесс восприятия внимания не обращаем.
В пример она приводит историю, дошедшую до неё через несколько рук. У приятельницы её знакомой умерла мать, и с самого дня смерти дочь начала видеть её. После каждого такого видения ей делалось дурно. Через несколько дней стало легче — она начала принимать выписанные таблетки. То есть, замечает Колл, лекарствами остановили сам процесс восприятия.
То же наблюдение она находит и у Кастанеды: всё, что выходит за пределы пузыря культурных предписаний, выбрасывается за рамки допустимого мышления. Женщина не выносит видений — и видения подавляют извне. Стоило бы, считает Колл, хотя бы допустить, что видения возможны, что за границей понимания что-то есть и что с этим можно установить связь другим способом восприятия. Именно такой вход, говорит она, и предложил Кастанеда.
Любовь к нагвалю
Здесь она делает поворот, который сама считает главным. Нагваля может и не быть: он внутри нас, и потому его книги так читаются. Она признаётся, что пролила много слёз и полюбила всем сердцем — но не нагваля, которого тогда ещё не знала. Она полюбила мир.
Именно этого, по её словам, обычно не понимают: рассуждают, спорят, посмеиваются над теми, кто говорит, что виделся с нагвалем в Соединённых Штатах. А дело было в другом, и поэтому люди так сходили с ума, когда книги выходили. Это чувство остаётся с нами и без Кастанеды; вопрос лишь в том, высвободим ли мы силу, заключённую внутри, — ту, которую называют силой сердца.
«Окончательное путешествие» Хуана Рамона Хименеса
В этом месте беседы Колл читает целиком стихотворение Хуана Рамона Хименеса «Окончательное путешествие» (El viaje definitivo) в переводе Анатолия Гелескула. Стихотворение о том, как всё останется на своих местах, когда человека не станет: и сад, и дерево в саду, и белый колодец, и колокола окрестных колоколен, — а улица со временем станет другой, и в сад заглянет только тень. Приводим его так, как оно прозвучало в беседе:
... и я уйду. А птица будет петь, как пела, и будет сад, и дерево в саду, и мой колодец белый. На склоне дня, прозрачен и спокоен, замрёт закат, и вспомнят про меня колокола окрестных колоколен. С годами будет улица иной; кого любил я, тех уже не станет, и в сад мой за белёною стеной, тоскуя, только тень моя заглянет... И я уйду; один — без никого, без вечеров, без утренней капели и белого колодца моего... А птицы будут петь и петь, как пели. Перевод А. Гелескула— Хуан Рамон Хименес, «Окончательное путешествие» (El viaje definitivo), перевод Анатолия Гелескула
К записи прилагается замечание, что Хименес очень нравился Кастанеде и он много его слушал.
Время нагваля
В Лос-Анджелесе они виделись много раз, обедали вместе, и ему нравилось слушать стихи. Говорил он непрерывно. У времени, проведённого вместе, будто не было меры: часов он не носил и, кажется, вообще ими не пользовался — она ни разу не видела, чтобы он взглянул на время.
Разговаривая с человеком, он отдавался разговору целиком. Но, уходя, исчезал насовсем, и в этом, говорит Колл, была постоянная тоска всякого, кто был рядом: никогда не знаешь, когда он испарится.
В 1994 году он приезжал в Буэнос-Айрес, и пять дней они были рядом неотлучно. На пятый день она вышла во двор — его уже не было. Увидитесь ли вы снова, угадать нельзя. По его словам, ровно так же вёл себя и дон Хуан: в этом были и сила, и загадка, и поэзия.
Образование и восприятие
Возвращаясь к образованию, она говорит, что детям недопустимо запрещать воспринимать. Семи-восьмилетние ребятишки, которых она встречала в деревне, понимали всё. Вырастая, человек замыкается и перестаёт хотеть знать и говорить о том, что перед ним предстаёт.
Революция восприятия
Во время её первых поездок в Лос-Анджелес Кастанеда был глубоко занят этой темой и много говорил о революции восприятия — как о чём-то катастрофическом, способном стать мировым разломом. Она подходила к этому постепенно, не зная его методов и не понимая, насколько его слова действительны и насколько реальной может быть такая катастрофа. Возможно, заключает она, должно пройти ещё время, чтобы стала видна худшая сторона этого процесса.
См. также
Источник: беседа Розы Колл с Иреной Руст на радио FM Boedo, июнь 2014 года. Часть вторая.