"Мы были изгнаны из рая, но ничто не было разрушено. Изгнание из рая было своего рода счастьем, потому что, если бы мы не были изгнаны, рай был бы разрушен."
Франц Кафка

Венцом толтекского учения является третья большая система, учение об “овладении намерением”. В последних главах мы занимались изучением механизмов как обычного, так и необычного восприятий, но причины и происхождение осознания остались для нас скрытыми. Толтеки видят в “намерении” как раз эти причины.

“Владеющая всем сила и причина всего — намерение. Дело обстоит не так, будто мы осознаем нечто, потому что мы это нечто воспринимаем, напротив, мы воспринимаем, потому что намерение схватывает нечто и принуждает к этому и нас”.

Нижеследующие цитаты помогают глубже осветить своеобразное понимание “намерения” толтеками. Дон Хуан говорит:

“Маги обозначают намерение как нечто неописуемое, дух, абстрактное, нагваль”. 64)

В другом месте он объясняет намерение так:

“В универсуме... существует неизмеримая и неописуемая сила, которую маги называют намерением. И все, существующее в космосе, связано с намерением посредством связующего звена”. 65)

Таким образом, “намерение”, очевидно, идентично тому, с чем мы только что познакомились как с “нагвалем”. Связующим звеном является здесь “воля”, та чудесная прицепка или щупальце, которое исходит из центра светящегося тела человека. Центр, который также совпадает с серединой человеческого тела, обозначается доном Хуаном как истинное местопребывание Силы.

К. Г. Юнг, чья модель психического представляет собой некую параллель к светящемуся яйцу толтекского учения, видит в этом центре также некую особую силу. Он обозначает данную силу как исследователя и управителя сновидениями. Названный в аналитической психологии “индивидуацией”, весь процесс развития души протекает, согласно Юнгу, как осуществление деятельности этого психического центра.

Толтекское учение, однако, идет на несколько шагов впереди, оно утверждает, что намерение определяет не только наши сновидения, то есть восприятие, во время сна, но и обычное восприятие, как следует из вышеприведенных цитат. Толтеки говорят, что наше восприятие побуждается связующим звеном, “волей”. Но если все наши восприятия возникают благодаря побуждающей силе намерения, то весь наш мир, все наши ощущения — что бы это ни было — являются вынужденным миром, вынужденным переживанием. Это позволяет нам сделать следующий вывод: намерение и представляет собой то, что мы называем силой судьбы. Оно определяет наши восприятия, наши чувства и в конечном счете нашу жизнь и нашу смерть.

Все вышеизложенное звучало бы совершенно фаталистически, если бы не существовала возможность манипулировать связующим звеном с намерением и использовать его. Как раз подобные манипуляции со связующим звеном и являются магией, но чтобы на практике подойти к данному пункту повседневного использования силы намерения, нужно одолеть на пути почти непреодолимые трудности.

“Любое начало пути магов трудно, — говорит дон Хуан, — потому что речь идет о том, чтобы привести в порядок связующее звено. У обычного человека связующее звено с намерением практически мертво, и маг должен начать работу со связующим звеном, которое бесполезно, поскольку оно не в состоянии реагировать спонтанно”. 66) Здесь не место описывать весь сложный путь оживления связующего звена с намерением, мы коснемся этого вопроса во второй части книги. Но нам следует уяснить тот факт, что толтекское учение постулирует равенство намерения и власти судьбы, которое содержит все необходимые атрибуты Божественного, такие, как всевластие, вездесущность и всезнание. Подобные представления, однако, выходят за рамки как обычной философии, так и психологии. Толтекское учение о намерении затрагивает область теологии, религии, поскольку здесь ставится вопрос о конечной трансценденции — по ту сторону жизни и смерти. По этой причине мы рассмотрим здесь знание о намерении в сравнении с религиозными научными наблюдениями Мирчи Элиаде.

Румынский исследователь религий Элиаде (1907—1986) занимался в основном исследованием происхождения и историей развития религии. Одно из его произведений — “Шаманизм и архаичные техники экстаза” — кажется как раз подходящим для нашего сравнения; во-первых, потому что Элиаде рассматривает феномен шаманизма и родственные культурные формы в широком культурологическом контексте и, во-вторых, поскольку толтекское учение содержит в себе многие элементы шаманизма, как мы это увидим ниже.

Перейдем к деталям: поскольку намерение идентично нагвалю, то связующее звено с намерением является одновременно и связующим звеном с миром магов. Если оно может быть использовано, то оно является некоего рода мостом от нашего мира (тоналя) к иному миру (нагвалю) и одновременно обозначает власть судьбы. Такое положение дел представлено также и в схеме второго кольца силы (рис.4), где “воля” является единственным связующим звеном между обеими частями исходной пары, космическими областями тоналя и нагваля.

Согласно Элиаде, идея связующей оси между космическими областями небо — земля — подземный мир является очень широко распространенным представлением в космологии древних народов. Он пишет:

“Речь идет о повсеместно распространенной мысли, которая возникла на основании веры в возможность непосредственной связи с небом. В макрокосмической области эта связь изображается как ось (дерево, гора, колонна и так далее), в микрокосмической области — как центральная несущая балка жилища или как отверстие вверху палатки (вигвама, юрты). Это означает, что каждое человеческое жилище проецируется в центр “мира”, что каждый алтарь, каждая палатка, каждый дом позволяет осуществить прорыв земной области и достижение неба”. 67)

Символическое соответствие данной связи миров мы находим, согласно Элиаде, и в представлениях о древе миров, связке между небом и землей или в более простых символах, таких, как мост, лестница или стремянка. Они представляют собой не только символы связи, но одновременно также символ центра, Нейтральной точки мира. В своей книге “Космос и история” Элиаде поясняет подробнее символику центра и указывает, что космическая ось связи имеет исходной точкой некий “пуп мира”.

Толтекское учение также располагает связующую ось, связующее звено с намерением в центре. Оно имеет в качестве “воли” исходную точку в центре светящегося яйца и в центре физического тела. Дон Хуан утверждает многократно, что воля исходит из тела в районе пупка. Таким образом, толтекское учение проецирует вышеприведенные макрокосмические представления непосредственно на микрокосмос человеческого тела, или, возможно, мы проецируем наше тело на макрокосмос, что, по сути, на деле не имеет большой разницы.

Согласно Элиаде, имеются самые различные формы обхождения с космической связующей осью. Самый распространенный и привычный вид такого обхождения — чествование, почитание, например, символические подношения и жертвования в честь небесных богов (к примеру, воскурения или разжигание жертвенного огня). Другой вид обхождения — непосредственное использование, которое характерно, например, для шаманов: непосредственный подъем на небо, личное, конкретное перемещение в другие космические области.

Рассмотрим оба варианта использования космической оси.

Первая форма взаимосвязи с вышеназванным центром мира — чествование, жертвоприношение, молитва. Это наиболее широко распространенный вариант ритуально-символического использования связующего звена между небом и землей, между человеком и властью судьбы. Так, многие народы поклоняются своим священным горам, как центру, как “пупку мира”. Гора символизирует одновременно и космическую связующую ось. Вспомним хотя бы античные представления греков, что боги живут на священной горе Олимп. Австралийские аборигены точно так же видят местопребывание богов и душ предков в огромных монолитах Айерс-Рок в сердце Австралии, которые они называют “Улуру”. Это место имеет непосредственную связь с их мифическим “Временем сновидений”. Индейцы Анд почитают священные горы Иллимани и Иллампу. В Африке чествуют и страшатся горы Килиманджаро как места пребывания духов.

Аналогично представлениям о “космической горе”, как ее называет Элиаде, проявляется символика “древа миров”. Эта символика также распространена по всему миру. Чествование больших старых деревьев вытекает из подобных представлений — вспомним, хотя бы, дуб-советчик у древних германцев или их священные деревья: тис, ясень и березу. Так, Один — древний верховный бог в германской мифологии — получает свою магическую силу после того, как он много дней якобы распятый висел на мировом ясене.

Для чествования священного дерева, однако, вовсе не обязательно наличие действительного, живого дерева, часто оно заменяется символом — колонной или стелой. Например, ритуальный танец Солнца североамериканских индейцев совершается вокруг лежащего на земле ствола, который, однако, специально выбирается и освящается. Во время ритуала участники в прямом смысле слова привязываются к космической оси, к их древу миров. С помощью шила или пера орла они протыкают свою кожу в области груди и привязывают тросиком перо к стволу, создавая таким образом символическую ось. Далее они танцуют столь долго, пока кожа в месте нахождения пера не разрывается от напряжения. Их боль и их кровь — это жертва власти судьбы, которая для индейцев отождествляется с отеческой властью Солнца.

Древние германцы использовали аналогичные приспособления — “трос, связывающий миры” — который они называли “ирминсул”, что дословно переводится “трос, который все (весь мир) несет”. В исторических хрониках сообщается о том, что Карл Великий разрушил в 772 году один такой прообраз космической оси после своего обращения в христианство. Распространенный до сих пор в Германии обычай установки “майского дерева” на 1 мая представляет собой остаток древнего культа, при этом играет роль и повязываиие дерева лентами — “связка” с осью мира. Принято такое майское дерево изготовлять из березы, священного дерева, что подтверждает происхождение обычая. Также обычай водружать и украшать новогоднюю елку, который не имеет ничего общего с христианством, представляет собой реликт архаичного культа дерева, далекое эхо праздника зимнего солнцестояния.

Однако и практика больших религий сегодняшнего дня точно так же содержит следы архаичных форм почитания, которые сохранились неизменными на протяжении тысячелетий. Очень распространенная практика молиться со сложенными вместе руками также имеет своим происхождением ритуал привязывания себя к дереву или стволу во время молитвы. Связь с мировой осью и при этом с властью судьбы или божественным символизируется здесь как бы изображаемой привязкой к ритуальному дереву или столбу. Одно из возможных толкований слова “религия” также обозначает “связывание” или “связывание вновь” человека и Бога (латинское слово religare буквально обозначает “связывать”, “снова привязывать”). Символ “связанных”, сложенных для молитвы рук, который представляет обратную связь, привязку к небу, кажется мне особенно значащим и подходящим символом, поскольку, как мы увидели в главе 1.1, сознательное использование рук было нашим первым шагом, когда мы покинули “безвинное” состояние древнего, нерефлексивного познания. Использование рук, наше “схватывание” мира и было, возможно, нашим настоящим грехопадением, тем самым яблоком с древа познания. Поэтому соединение рук в смысле обратной связи с естественным природным состоянием в согласии с “Волей Господа” — хороший, сильный символ.

К первоначальным формам взаимодействия с “центром мира” и космической “осью” принадлежит также сооружение алтарей, башен, кафедр и пирамид в некотором священном центральном месте. Башни церквей, например, устремлены своей вершиной в небо и символизируют прорыв космической области. Пирамиды являются стилизованным символом, отражением “космической горы”.

Прекрасный пример символики центра и космической связи между небом и землей дает нам Библия. В “Бытии” (глава 28) описывается история сновидения Иакова, родоначальника израильских племен:

“Иаков же вышел из Вирсавии, и пошел в Харран,

И пришел на одно место, и остался там ночевать, потому что

зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил

себе изголовьем, и лег на том месте.

И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее

касается неба; и вот, Ангелы Божий восходят и нисходят по ней.

И вот, Господь стоит на ней и говорит...” 68)

Иакову открывается на этом месте его судьба, сам Бог открывает ему его судьбу и предназначение. Когда Иаков наконец просыпается, он говорит в большом страхе:

“Как страшно сие место! Это не иное что, как дом Божий, это врата небесные!”

Затем он берет камень, служивший ему изголовьем, сооружает из него алтарь и приносит жертву своему Богу. Позже он возвращается назад на это место и сооружает там священную постройку — храм.

В смысле объяснений Элиаде видение Иакова является типическим — оно представляет собой переход ко второй форме использования космической оси мира, типичному для шаманов переживанию подъема на небо. Элиаде говорит об этом: “То, что остается для остального человеческого общества лишь космической идеограммой, становится для шаманов (и, соответственно, героев) мистическим путем. Для первых “центр мира” дает возможность посылать небесным богам молитвы и жертвования, для вторых — это места полета на небо в прямом смысле слова. Истинное сообщение между тремя космическими зонами возможно только для них”. 69)

Впечатляющее описание такого полета шаманов предлагает мексиканский шаман-хуихоль дон Хозе Матсува. Он описывает космическую ось связи как большой колеблющийся световой туннель, по которому шаманы, называемые у хуихолей “мара'акамэ”, поднимаются в мир предков и духовных существ. Эти духовные существа носят название “урукатэ”. Матсува сообщает: “Когда мара'акамэ поднимается по нирике (туннелю видения), то он движется точно так же, как движется этот световой дым. Скрытые потоки несут его одновременно вперед и во все стороны. Точно так же, как дым твоей и моей сигареты поднимаются вверх, смешиваются и пронизывают друг друга, так скачет и мара'акамэ, как на гребне волны, плывет сквозь нее и сквозь иные волны. Эти другие волны и есть урукатэ. Они постоянно издают музыку, поют и обучают тому, что не знает и никогда не сможет знать ни один человек. Потому что, когда мара'акамэ возвращается назад, его воспоминания об урукатэ и их мире блекнут. От фантастического путешествия, которое он предпринял, остается в воспоминаниях только слабый отблеск”. 70)

Совершенно независимо от данной типичной проблемы вспоминания при перемене области осознания, с которой вынужден был бороться и Кастанеда, остается, однако, сообщение о непредставимом путешествии вне физического тела. Урукатэ (духовные существа) в сообщении Матсувы сравнимы с ангелами, которых видит Иаков в своем видении небесной лестницы поднимающимися вверх и опускающимися вниз. В терминологии толтекского учения можно говорить о “союзниках”, неорганических живых существах, обладающих сознанием, но не имеющих физической субстанции, которые населяют семь иных миров нашей Земли и часто встречаются во время подобных путешествий.

Эти существа описаны самым разным способом, в полном соответствии с мифологической идеологией, в соответствии с магическим описанием мира, к которому принадлежит и описание шаманов. Однако несмотря на различные описания и наименования, везде в переживаниях шаманами подъема на небо они выполняют функцию хранителей знаний и опыта.

Во время своего путешествия шаман воспринимает космическую ось связи как физическую реальность. Матсува описывает “нирика” — туннель видения — как большой колеблющийся проход из света. Толтеки называют этот туннель “модальностью времени”. Кастанеда сообщает о нем, что “его физически можно описать как туннель бесконечной длины и ширины; туннель с отражающими бороздками. Каждая бороздка бесконечна, и бесконечно их число. Живые существа созданы силой жизни так, что смотрят только в одну бороздку. Смотреть же в нее означает быть пойманным ею, жить ею, этой бороздкой... То, что воины называют волей, относится к модальности времени”. 71)

Отдельные бороздки модальности времени в их единстве представляют все возможности человеческого сознания, каждая отдельная бороздка — это дополняющая версия, один мир в себе. Однако мы воспринимаем обычно только один из возможных миров — наш повседневный мир, который составляет лишь единственную бороздку общего спектра всех мыслимых представлений. И мы привязаны взглядом к этой бороздке, не подозревая даже, что она является лишь одной версией среди множества других. Толтеки пытаются разорвать принудительную силу этого смотрения-в-одну-бороздку и готовы заплатить за свою свободу своей символической, но реальной смертью.

Переживание смерти принадлежит непременно и к каждому обряду посвящения в шаманы и становится переживаемой реальностью для шаманов в состоянии экстаза. Экстаз обозначает дословно “находиться вне себя”, т. с. шаман переживает отрыв собственной души или по крайней мере части собственного восприятия от физического тела, что в конце концов равнозначно переживанию смерти. Далее для шаманов следует состояние двойного восприятия — они одновременно находятся в своем собственном теле и в ином мире, который представляется в большинстве случаев как небесная сфера. В этом экстатическом состоянии бытия — вне себя — они могут также хорошо переживать другие места нашего мира, нормальной реальности повседневности.

Вхождение состояние двойного восприятия обозначает в толтекском понимании достижение собственного центра. Мы описали во второй главе толтекскую модель осознания, светящееся яйцо и точку сборки, которая и определяет, что и как мы воспринимаем. В духе этого представления достижение собственного центра означает сдвиг точки сборки в середину светящегося яйца, в центр, где находится связующее звено с намерением — воля.

В этом состоянии бытия-в-собственной-середине достигают, по словам дона Хуана, непосредственного знания намерения, нагваля. Поскольку данное знание существует независимо от разговора и разума, толтеки называют его “безмолвное знание”. Это познание всего человеческого опыта, которое, согласно Юнгу, сохранено в коллективном бессознательном. Достижение собственной середины позволяет толтекам, магам и шаманам непосредственно черпать из этого неизмеримого источника сокровищ опыта сотен и тысяч поколений жизни на нашей Земле. Что это означает на практике — мы поговорим в заключении.

Мифы почти всех народов рассказывают о некоем легендарном времени, когда непосредственная связь с небом и властью судьбы существовала для всех людей и использовалась ими. Австралийские аборигены говорят о мифическом “времени сновидения”, христиане рассказывают о рае, в котором существовала не только непосредственная связь с Богом, но и гармония между всеми живыми существами. Хуихоль Матсува сообщает о временах, когда все люди без исключения могли свободно перемещаться по туннелю видения, нирика, между мирами. Элиаде указывает, что данный миф распространен повсеместно.

Миф развертывается следующим образом: в результате грехопадения людей или полубогов, которыми они были в то время, прервалась трансцендентная связь; в христианском учении это соответствует изгнанию из рая. Данный элемент мифа также распространен повсеместно.

Шаманы и маги восстанавливают эту связь, которая в доисторические времена была у всех людей, но за это они платят большую цену. Матсува говорит:

“...Исключение было сделано только для тех, кто был готов во имя знания принести себя в жертву, перестрадать самым серьезным образом. Эти особые люди были известны как мара'акамэ (шаманы-целители), и они могли использовать их силы лишь для целения, защиты и руководства своими народами”. 72)

Итак, цена посвящения в шаманы — конкретные страдания адепта и символическая смерть (самопожертвование).

В восстановлении первоначальной связи между человеком и трансцендентной силой судьбы, намерением, заключается истинный смысл толтекского учения магов.

Кастанеда пишет: “Дон Хуан утвердился в своем убеждении, что христианские представления об изгнании из рая были аллегорией потери нашего безмолвного знания, нашего знания о намерении. Магия, таким образом, — это возвращение назад, к началу, возвращение в рай”. 73)

Элиаде также разделяет подобное мнение об истинной цели шаманизма. Он пишет о шамане, каким он является у всех нецивилизованных народов:

“...С другой стороны, он прикладывает усилия для восстановления “возможностей сообщения”, которые существовали in illo tempore между нашим миром и небом. Потому что то, что шаманы переживают сегодня в состоянии экстаза, было первоначально, на заре времен, возможно для всех людей in concrete; они поднимались на небо и спускались назад, не нуждаясь в состоянии транса. Экстаз возвращает на непродолжительное время и незначительное число людей — шаманов — в древнее исходное состояние всего человечества. С этой точки зрения, мистические переживания “примитивных народов” — это возвращение к первоисточнику, в мистическое время утерянного рая”. 74)

Этим высоким стремлением толтеки и настоящие шаманы отличаются от обычных ведьм, колдунов и знахарей. Их стремление направлено на трансцендентность и на ее практическое переживание, а не на руководствующиеся самомнением устремления, такие, как власть над другими людьми, деньги и тому подобные вещи. Власть в толтекском смысле означает власть над собственным осознанием, чтобы начать магическое путешествие в забытый, но по-прежнему существующий рай безмолвного знания.

3.1. Космология и миф "Только порядок или беспорядок, соответствующие космическому порядку, являются истинным порядком." Афоризм Амаута

В предыдущей главе прозвучали понятия космологии и мифа. Мы увидели, что шаманы вновь оживляют и даже практически переживают миф о райском пред-времени, когда земля и небо были еще соединены друг с другом, магически-экстатическим образом. Однако в Европе сегодня господствует представление, что мифы или являются бессмысленными сказками, или что они должны быть поняты и объяснены с точки зрения психологии. Напротив, в жизни нецивилизованных народов и в древности мифы играют очень значительную роль, потому что действуют на повседневную жизнь упорядочивающим образом, совершенно так же, как кодексы законов представляют регулирующую инстанцию в жизни современного человека. Кроме того, мифы служат основой для религиозных практик и церемоний. Особенное значение имеют мифы для магов и шаманов, и об этом значении мы поговорим в этой главе. Особо следует выделить космогонические и космологические мифы, в которых рассказывается о возникновении мира и мировом порядке.

Рассмотрим в первую очередь вопрос о всеобщем смысле, основополагающей функции мифов. Элиаде пишет об этом:

“Мифы сохраняют и передают парадигму, достойные примера образцы для всеобщей ответственной деятельности людей”. 75) Как таковые, они передаются от поколения к поколению. Передача производится обычно из уст в уста, а не через написанное слово. Поэтому содержание мифа некоторым образом изменяется; например, меняются действующие лица. Лишь ядро, прочная основная структура мифа остается стабильной и неизменной.

Подобные неизменные структуры мы исследуем в этой главе. К примеру, мифы древних греков и римлян во многом похожи: Зевс превращается в Юпитера, точно так же, как Гермес в Меркурия, Афродита в Венеру, а Хронос в Сатурна. Однако в целом функция отдельного мифического персонажа — в данном случае бога — остается неизменной, сохраняется прочная иерархия и специфические поля деятельности.

Рационалист может возразить, что все это, конечно, хорошо и прекрасно, и с исторической точки зрения даже правильно, но такие мифы стали сегодня бессильными, они не действуют. Однако это не так. Возможно, мифы и утратили свое явное воздействие, но подспудно — и часто совершенно неосознаваемо — архаические структуры мифов продолжают действовать. Так действует и поныне иудейско-христианская космогония, миф о сотворении мира Богом в начале времен. “И благословил Бог седьмый день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал” 76) , — читаем мы в Библии, в Бытии, истории творения евреев и христиан.

Точно так же делим мы и сегодня неделю на шесть “рабочих” дней и свободный “день отдыха”, воскресенье, который даже удостоился законодательной защиты. Все это — дальний отголосок, последействие давно забытой мифологии.

Рассмотрим далее пример недели как отрезка времени и исследуем ее мифические корни и структуры. Почему мы имеем неделю именно с семью днями?

Является ли деление времени по семь дней лишь пустой, ничего не значащей традицией? Сотворение мира в иудейско-христианской мифологии заняло ровно семь дней, и семь является также символом Бога. Отсюда можно заключить, что мифическое значение числа семь древнее, чем иудейско-христианские предания.

Историки религии относят культ семи к вавилонско-месопотамскому культу звезд, который и сегодня подспудно действует, как мы сейчас покажем. Потому что уже многие тысячи лет назад жрецы Междуречья заметили, что только семь видимых звезд явно не “прикреплены” к небосклону т. е. свободно движутся по небу согласно собственным законам. Этими небесными телами были пять планет — Сатурн, Юпитер, Марс, Венера и Меркурий, а также Солнце и Луна. Все остальные небесные тела движутся однообразно, согласно четким закономерностям. Только вышеназванные семь составляют исключение, хотя каждое из них и следует в своем движении своим собственным законам.

На этих наблюдениях и основали вавилоняне культ, ставший прародителем космологических мифов древности. Отсюда развивается пантеон богов греков и римлян, отсюда берут начало астрология и астрономия. И не только это. Культ звезд определяет с тех пор деление времени на недели — семь дней, где каждый день посвящается одному небесному телу, соответственно данному божеству. Названия отдельных дней недели являются сегодня доказательством мифологии звездного культа. Следующая таблица дает наглядное представление исходного посвящения дней недели звездам. Поскольку, однако, на протяжении тысячелетий германская, кельтская, римская и христианская мифологии привнесли сюда нечто свое (изменение имен), то мы для более ясного представления сравним немецкие, английские, французские и испанские наименования дней недели. Выводы читатель легко сделает сам.

Дни недели Планета Немецкий Английский Французский Испанский
Понедельник
Вторник
Среда
Четверг
Пятница
Суббота
Воскресенье Луна
Марс
Меркурий
Юпитер
Венера
Сатурн
Солнце
Montag
Dienstag
Mittwoch
Donnerstag
Freitag
Samstag
Sonntag
Monday
Tuesday
Wednesday
Thursday
Friday
Saturday
Sunday
Lundi
Mardi
Mercredi
Jeudi
Venredi
Samedi
Dimanche
Lunes
Marte
Miercoles
Jueves
Viernes
Sabago
Domingo

Наши месяцы и их наименования берут свое начало из древнего культа Луны и мифов о Луне. Представление о годе следует из солнечной мифологии и так далее. Итак, мы видим, что наше сегодняшнее время, несмотря на все усилия рационалистического просвещения, далеко не свободно от мифологических элементов и их действия. Практически, мы руководствуемся в наших действиях мифами, которые в большинстве своем ушли в забытье, но вопреки всему продолжают дальше действовать и тонко руководят нами, определяя наше деление времени на годы, месяцы, недели.

Если бы человек открыл свои глаза для мифов и их основополагающих структур, то он бы увидел за многими повседневными, кажущимися банальными явлениями, рутиной и способами поведения влияние древнего мифического комплекса, который пусть бессознательно, но постоянно продолжает действовать в настоящем. Современному человеку не удалось полностью освободиться от архаичных мифов; и вовсе не потому, что он не был достаточно упрям в процессе просвещения и осквернения мира, но потому, что мы и поныне нуждаемся в регулирующем и упорядочивающем действии мифа. Мифы — это то, что позволяет нам обосновать и определить наше положение в космосе. Они придают нашему существованию смысл и трансцендентное значение, к чему наше аналитическое мышление никогда не сможет быть способно. Элиаде говорит в связи с этим: “Если кто-то пытается обосновать аутентичное значение какого-либо архаичного мифа или символа, он не может не утверждать, что через них становится явным для сознания определенное положение в космосе и что они при этом включают и метафизическое положение”. 77)

Таким образом, мифы направлены на трансцендентный порядок космоса и в этом смысле придают значение существованию отдельной индивидуальной человеческой жизни, далее они поднимаются над индивидуальным и отдельным и соединяют его с трансцендентным. Это мы уже объясняли на примере мифа о райском “пред-времени”.

В жизни нецивилизованных народов явственно проявляется эта смыслообразующая компонента мифа. Их жизнь ритуализируется согласно правилам мифа, и каждое действие является повторением мифического элемента с присущим ему внутренним смыслом и ясно выраженным значением. Ритуализированные действия повторяют дела мифических прародителей, богов и героев символическим способом и таким образом связывают исполняющего с мифическими лицами и их силой. Жизнь отдельного человека у нецивилизованных народов вводится целиком в русло мифа. Миф позволяет узнать будущее индивидуума, когда он рассказывает о судьбах живых и мертвых и связывает прошлое и настоящее символическим образом.

Если такое интуитивное мифологическое бытие в высшем космическом порядке отсутствует, то жизнь человека сокращается до чисто биологических актов — еда, сон, размножение. Жизнь теряет при этом свой трансцендентный смысл и становится лишь удовлетворением инстинктов. И современный человек опускается вновь до уровня примитивного животного, представляет собой жалкое творение, идущее по жизни без плана и цели.

Но как говорит Кастанеда: “Должно же существовать еще что-то большее, чем земное бытие, чем еда и размножение”. 78) Поэтому мы поговорим сейчас о роли мифов у шаманов и толтеков, чья активность выходит далеко за рамки “чисто земного бытия”.

Элиаде говорит об отношении шаманов к космологии и мифу следующее: “Ни в коем случае нельзя утверждать, что шаманы создали сами для себя космологию, мифологию и теологию соответствующего племени, нет, они только внутренне приняли существующие, вновь оживили их и используют как план в их экстатических странствиях”. 79) Посмотрим, насколько это высказывание справедливо для толтеков.

Для этой цели нам необходимо сначала представить основополагающий миф, который широко распространен у индейцев обеих Америк и который имеет космологическое значение: миф о четырех углах мира. Ламе Деер, колдун племени сиу, так говорит о четырех: “Четыре — это самое священное число. Четыре обозначает Татуйе Топа — четыре четверти земли”. 80)

Для европейца совершенно непредставимо, какое огромное значение играет мифическая четверка и сегодня в жизни потомков народа сиу. Следующая цитата Ламе Деера о практическом значении числа четыре показывает это весьма впечатляюще. Одновременно она указывает на то, что мы прежде назвали введением человека в русло мифа:

“Святое число четыре олицетворяет четыре ветра, четыре стороны света, его символ — крест. Сумка больших тайн колдуна содержит четыре раза четыре предмета... Четыре элемента образовали универсум: земля, воздух, вода, огонь. Мы, сиу, говорим о четырех добродетелях, которыми должен обладать мужчина: смелость, свобода передвижения, выносливость, мудрость. Для женщины четыре добродетели: смелость, свобода передвижения, искренность, плодовитость. Мы, сиу, делаем все четыре раза: если мы курим трубку — мы делаем четыре затяжки. Те из нас, кто принадлежит Native American Church, принимают за ночь, когда мы всю ночь молимся, четыре раза по четыре ложки пейота. В парилке мы плещем четыре раза воду на горячие камни. Четыре ночи продолжается ожидание видения у посвящаемого. Если предстоит важная церемония, то мужчины четыре дня и четыре ночи избегают контакта с женщинами”. 81)

Таким образом, число четыре образует у сиу некий мифический основополагающий образец, который распространяется на все действия, идеи и способы поведения. Это удержание мифическо-космологического порядка при каждом действии поднимает данное действие из рутины повседневности и возвышает его до составной части священно-трансцендентного порядка универсума.

Толтеки так же знакомы с мифом о четырех — мифом о четырех углах мира, и придают ему значение, аналогичное значению у сиу. Донья Соледад, ученица дона Хуана, рассказывает: “Существуют четыре ветра, как существуют четыре стороны света. Это справедливо, естественно, для магов и для того, что маги делают. Четыре является для них числом силы”. 82) Вот примеры деления вещей на четыре аспекта у толтеков: четыре естественных врага, которых встречает человек на пути знания; четыре качества сталкера, четыре атрибута воина, четыре ступени на пути овладения намерением и т. д. Толтеки, так же как сиу, переносят мифическую четверку и на свои повседневные действия. Ла Горда во “Втором кольце силы” объясняет толтекский процесс питания: “...Воин делает каждый раз только четыре глотка. Позже он снова делает четыре глотка и так далее”. 83)

Толтекское знание, насколько нам известно, вытекает непосредственно из высокоразвитых культур Мексики доколумбовой эпохи. В этих культурах число четыре также играло выдающуюся роль. Ацтеки, майя и толтеки, а также южноамериканские инки оформляли все свои произведения в соответствии с этой основополагающей мифическо-космологической структурой.

Почтительный страх перед священной властью числа четыре звучит, например, в истории творения у майя, “Пополь Вух”: “Поистине мощным является описание, свидетельство, как все создано было, небо и земля; как четыре ветра, которые определяют четыре стороны, и знаки созданы были; как была натянута нить и измерены дали неба и земли. Четыре угла мира, четыре стороны мира создали Тсаколь и Витоль, как говорят, мать и отец жизни и творения”. 84) Переводчик “Пополь Вух” Вольфганг Кордан пишет в своих примечаниях об основании городов в предколумбовой Америке, которое всегда производилось по образцу подобного космогонического мифа:

“В древние времена основание города было не произведением на рационалистической чертежной доске, а скорее магическим актом. Город как образ мира был обычно ориентирован по четырем сторонам света, разбит на квадраты, обнесен квадратной стеной или стеной, имеющей форму круга, в которой вторая форма действительно представляет квадратуру круга, и в целом получалось изображение той пра-фигуры, которую Юнг называет мандала...” 85)

Каждое творение, такое, как закладка города, было, таким образом, магически-символическим повторением мифа о сотворении мира. Это обеспечивало единство вновь создаваемого с первоначальным космическим порядком, который был явлен в мифе. В качестве примера мы приводим здесь упрощенную схему магическо-символического плана города инков Тиванаку (рис. 5).

Приведем некоторые пояснения к плану. В центре Тиванаку (a) находится главная пирамида “Акханана”, которая ориентирована по четырем сторонам света и представляет собой как бы центр космического миропорядка. На внутреннем круге b) находятся священные ценности, которые соответственно располагаются по углам внутреннего квадрата. Внешний круг (c) представляет собой границу священного города Тиванаку. На ней, по углам внешнего квадрата, находятся древние пограничные камни и указатели священного города-храма.

Рис. 5 Мифическо-символический план города Тиванаку (по Миранде). 86)

Если мы спроецируем рисунок 5 на местность вокруг Тиванаку, то окажется, что и другие города инков построены в соответствии с данным магическо-космогоническим порядком. Если Тиванаку представить как центр древнего государства инков и одновременно как “пуп мира”, то весь город будет для нас точкой а схемы. На внутреннем круге мы найдем по углам, квадрата (b) древние города Пукара, Ана, Такна и Оруро. Hа внешнем круге (с) находятся, опять же но углам квадрата, священные юрода Куцко и Потоси. Таким образом, инки соорудили по правилам космологического мифа не только свою столицу, но и все государство. 87)

Такие закономерности мы найдем во всех высоких культурах древней Америки, для которых каждый акт творения должен был всегда осуществляться по священным правилам первого творения, сотворения мира, космогонии. Такой образ мышления и деятельности весьма далек от целесообразной мышления нашей рационалистической культуры, но результаты древних культур говорят сами за себя, если принять во внимание хотя бы только эстетическое воздействие на нас древних монументов. Современный большой город с его омерзительными целесообразными постройками никогда не сможет иметь магической красоты древних городов-храмов, которые во времена своего расцвета распространяли по всей земле блеск и великолепие древней культуры.

Толтеки не представляют в этом смысле исключения, но время священных городов и храмов ушло в прошлое. Нынешние толтеки не воздвигают пирамид и городов из камня, однако они создают нечто из мяса и крови, из живых людей. Вот мы и подошли к собственному мифу толтеков, который вряд ли может быть понят европейцем во всей его широте без предварительных объяснений, сделанных нами в этой главе. Миф толтеков называется “Правило нагваля” и может быть представлен основных положениях следующим образом.

Ту силу, которая создала Универсум, космос, толтеки называют Орлом — не потому, что она имеет что-то общее с этой птицей, а потому, что эта сила примерно так представляется видящему. Орел руководит судьбой всех живых, существ. Он наделяет живое существо при рождении осознанием, которое существо должно далее на протяжении жизни развивать и расширять. Увеличение осознания является задачей всего живущего и определяет смысл жизни. Вместе со смертью живого существа Орел получает “проценты” за его жизнь, потому что он кормится осознанием, которое в процессе жизни существа расширилось и увеличилось. В момент смерти индивидуальное осознание разрушается и поглощается Орлом. Этот процесс толтеки изобразили во всей полноте на своих фресках (см. рис. 6).

Рис. 6, “Орел”, проглатывающий светящиеся яйца, которые представляют осознание умирающего живого существа. (“Кетцалькоатль” — Пирамида в Туле, Мексика; примерно 1000 г. н. э. Рисунок по фотографии Генри Стайерлинса). 88)

Однако Орел предоставляет каждому живому существу возможность противостоять судьбе и не быть съеденным, сохранить свое осознание и одновременно бессмертие. Для этой цели Орел создал лазейку к свободе, к тотальному осознанию. Он создал щель, позволяющую сохранить осознание. Кроме того, Орел сотворил особые живые существа, названные нагвалями, которые могли бы провести те живые существа, которые стремятся сохранить осознание, к скрытой лазейке в свободу. Не следует путать этих нагвалей с нагвалем — Силой, с которой мы уже познакомились. Это так называемые двойные существа, которые состоят не из двух частей, как прочие живые существа, а из четырех. Это относится, разумеется, не к физическом телу, а к светящемуся кокону данных существ.

В человеческом случае нагваль выступает парой — как нагваль-мужчина и нагваль-женщина, которые вместе образуют союз, единство. Они получают от Орла задание — провести группу людей к лазейке в свободу. Эта группа, называемая “партия нагваля”, состоит их четырежды четырех, то есть из шестнадцати человек, которые принадлежат к различным человеческим типам, созданным Орлом. Орел создал четыре типа мужчин и дважды четыре типа женщин, которые мы кратко здесь и представим ниже.

Женские типы названы четырьмя направлениями, четырьмя ветрами, четырьмя углами квадрата. Толтеки говорят о восточных, северных, западных и южных женщинах. Женские типы разделяются далее на два больших лагеря, названных правой и левой планетами; правая планета объединяет четырех сталкеров: восточную, северную, западную и южную женщин-сталкеров. Левая планета объединяет сновидящих: восточную, северную, западную и южную. Четыре мужских типа носят названия: любознательный человек — ученый, человек действия, организатор за сценой и курьер. Вместе с нагвалем-мужчиной и нагвалем-женщиной эти люди, принадлежащие к различным человеческим типам, образуют партию нагваля, как схематически представлено на рис. 7.

На рисунке 7 мы легко распознаем похожесть расположения на типичную схему города Тиванаку (сравн. с рис. 5). Партия нагваля соответствует и древней толтекской пирамиде “Кетцалькоатль” в Туле, древней столице исторических толтеков, откуда взято и изображение орла на фреске (рис. 6). Атланты, которые и поныне стоят на вершине пирамиды, представляют четырех сновидящих, они соответствуют принципу нагваля. Там есть и четыре покрытые старинными письменами колонны, изображающие воительниц — это четыре женщины-сталкера, которые соответствуют принципу тоналя.

Рис. 7. Партия нагваля как живая пирамида.

На руинах мексиканского города Ла Вента, возраст которого исчисляется многими тысячами лет, была открыта в центре большой земляной пирамиды группа из 16 маленьких нефритовых статуэток, пятнадцать из которых расположены вокруг центральной фигуры — доказательство, что архаичный миф о партии нагваля является очень древним. Сегодняшние толтеки, к которым принадлежат и дон Хуан с Кастанедой, живут в этом мифе — и для них миф является большим чем просто рассказ — это своего рода “карта”. Это соответствует и способу, которым шаманы, согласно Элиаде, используют свои мифы.

В главе 7 мы еще вернемся к теме “партия нагваля”, потому что эта тема столь широка и захватывающа, что не может быть представлена на трех страницах. Заметим только, что и Юнг делит людей на четыре группы, четыре различных психологических типа, что придает мифу о партии нагваля не только мифологическое, но и очень реалистическое значение. К этому мы также вернемся в седьмой главе, где нам предстоит дать характеристику отдельным типам.

Итак, мы убедились, что мифология и космология являются животрепещущими темами для индейцев и для толтеков, в то время как в Европе мифы считают умершими и давно погребенными. В лучшем случае, они являются у нас темой психологических наблюдений — для потомков индейцев они и сегодня являются переживаемой реальностью.

3.2. Единство себя как освобожденное восприятие "Тот, кто научит людей летать, тот сведет с ума все ограничивающие знаки, все ограничивающие знаки сами взлетят в воздух, и землю он по-новому окрестит." Фридрих Ницше

В данной главе мы закончим теоретическое рассмотрение толтекского учения. Поэтому мы хотим еще раз осветить все шаги нашего наблюдения, чтобы показать их значение и взаимосвязь. Еще раз заметим, что предлагаемое исследование отдельных тем ни в коем случае не исчерпывает всего толтекского учения и только создает возможные предпосылки для дальнейших разработок. Для сравнения мы могли бы взять, конечно, и другие произведения из области духовных наук, получив аналогичные результаты. Скажем, можно было бы использовать философию древних греков, например Платона или досократиков, можно было бы обратиться к экзистенциализму в лице Сартра или Виттгенштейна или к исследованиям в области лингвистической философии. Однако ссылки на вес эти работы привели бы пас, в лучшем случае, к теоретической запутанности в терминах, так что я решил ограничить данное исследование уже приведенными примерами и сравнениями. Работы Э. Гуссерля, К. Г. Юнга и М. Элиаде предлагают, по моему мнению, плодотворную почву для подобного исследования, потому что они, с одной стороны, делают толтекское учение “понятнее”, с другой — не позволяют зубастому волку рационалистического мышления произвести обычное для него “объясняющее” обесценивание какого-либо учения. Итак, вызовем в памяти еще раз все предпринятые нами шаги и попытаемся на основе такого обобщения высветить собственные цели толтекского учения.

Нашим первым шагом было философское рассмотрение учения толтеков с точки зрения теории познания. В сравнении с феноменологией Гуссерля выявились следующие философские аспекты толтекского учения: оно включает в себя учение о кажущемся, являющемся, и содержит в этом смысле собственные методы редукции, с помощью которых может сделаться возможным приближение к “вещам в себе” или “миру в себе”. Методы “не-делания” толтеков и метод феноменологической редукции Гуссерля оказались очень похожи. Обе теории приходят в конце концов к заключению, что реальный трансцендентный мир, как его понимает нормальный, наивный разум, нами не познается и не может быть познан. Единственное бытие, о котором мы с уверенностью можем и имеем право говорить с точки зрения теории познания, — это наше сознание. В этом смысле учение толтеков имеет собственную философскую онтологию (учение о бытии) и представляет собой учение о сознании.

Обычное сознание сохраняется с помощью описания мира, которое мы с малолетства усиливаем и позже придерживаемся и отражаем как нечто само собой разумеющееся. И в этом пункте толтекское учение и феноменология Гуссерля едины. Это описание мира поддерживается и охраняется посредством непрекращающегося внутреннего диалога, разговора с самим собой. “Взятие в скобки” всего выученного и отраженного материала толтеки называют “остановкой внутреннего диалога” или просто “остановкой мира”. Гуссерль говорит при этом о трансцендентном эпохе’ (греч. “остановка”). Используя эту радикальную редукцию, Гуссерль приходит к “трансцендентному я”, представлению, в котором “я” является как центром осознания, так одновременно и всем познаваемым и воспринимаемым миром. Толтекское учение имеет совершенно аналогичное представление, в котором такое положение вещей определяется посредством аллегории об “острове тоналя”.

Толтеки называют две основополагающие функции восприятия, с помощью которых обычное восприятие и вместе с ним обычный мир могут сохраняться: “разговор” и “разум”. Функциональное единство, которое образуют оба эти способа, обозначается как “первое кольцо силы” или как “внимание тоналя”. Целью толтекского учения о нормальном осознании, названном искусством сталкинга, является низведение с пьедестала нашего тиранического “я” — тоналя и сокращение описания нашего мира до необходимого минимума. Однако это происходит не само по себе, а имеет под собой твердую почву, потому что, как показывает второй шаг нашего исследования, люди имеют от рождения еще и иной вид осознания, второй психический центр, который противостоит нашему “я” и в обычном случае скрыт от него. Поэтому толтеки называют такое осознание нагвалем (от толтекского nahualli -себя скрывающее, маскирующееся). Нагваль ответствен, в частности, за наши сновидения и необъяснимые эмоциональные состояния. Нагваль изучает вторая часть толтекского учения — искусство сновидения.

Мы сравнили эту часть учения с аналитической психологией К. Г. Юнга и установили, что и здесь достаточно параллелей. Юнг постулирует на основании своего многолетнего опыта психиатра совершенно такой же второй вид осознания, автономную психическую часть человека, которую он называет “бессознательным” и которую мы идентифицировали с толтекским представлением о нагвале. Обе теории содержат аналогичные модели этой части нашей единой личности. Здесь имеется в виду толтекское описание светящегося яйца и шарообразная модель “психического” Юнга. Однако толтекское учение о сознании с его теоретическими и практическими знаниями об этой второй части нашей личностной сущности выходит далеко за рамки сегодняшней психологии.

Далее мы исследовали значение сновидений и видения, которые вместе представляют продукт бессознательного, нагваля, у нецивилизованных и культурных народов. Оказалось, что большинство так называемых “примитивных” народов имеют целостную, комплексную и высокоразвитую психологию. Так, например, они различают определенные виды души: жизненную душу, или душу дыхания, и в целом независимую от физического тела свободную душу, или душу сновидения. Мы смогли показать, что такие представления распространены повсеместно и имеют огромное значение, так как они указывают на трансцендентное.

В связи с этим следует подчеркнуть, что ни в представлениях нецивилизованных народов по данной теме, ни в толтекском учении речь не идет об эзотерике. Слово “эзотерика” обозначает занятие чем-то внутренним, но сон и душа сновидения являются как у нецивилизованных народов, так и у толтеков чем-то совершенно реальным и внешним, что делает невозможным “эзотерический” подход к феномену. Во всех этих представлениях также нет речи ни о каком “тайном учении”, потому что у народов, живущих естественной жизнью, занятия сновидением и знание о душе сновидения являются общим наследственным опытом, настолько широко распространенным и само собой разумеющимся, как у нас чтение и письмо. Действительность мира сновидения считается у многих народов основополагающей, “первоначальной”, если не единственной существующей реальностью. Отсюда и широко распространенный подход к сновидениям как к непосредственному источнику познания.

Однако сновидение является для толтеков только одной из многих функций восприятия иных видов сознания, иной действительности нагваля. Они различают шесть различных функций, получивших названия “чувствование”, “сновидение”, “видение”, “воля”, “тональ” и “нагваль”. Эти функции относятся к особенным, не-повседневным состояниям сознания, к которым толтеки подключаются в результате обучения магии и которые они используют. Все эти виды сознания образуют функциональное единство, называемое “вторым кольцом силы” или “вниманием нагваля”. Особое значение имеет центр второго кольца силы, “воля”, и “нагваль”, который достигается только посредством воли.

Это привело нас к третьему шагу нашего исследования, рассмотрению толтекского учения об овладении намерением. Толтеки идентифицируют намерение, которое определяет все наше восприятие и познание и руководит нашей связью с нагвалем, скрытой частью нашей собственной личности. Однако эта наша составляющая уже не является личностной составляющей, потому что все, что мы связываем с понятием “личность”, является тоналем. “Нагваль” определяется поэтому как надличностная власть, к которой мы все привязаны посредством нашего связующего звена — воли.

Этот аспект выводит нас за рамки философии и психологии в область теологических рассуждении, в религию как науку. Мы установили в сравнении с религиозно-историческими исследованиями Мирчи Элиаде, что идея о непосредственной связи с властью судьбы явно имеет самое широкое распространение. При подробном рассмотрении выяснилось, что эта связь представляет на самом деле “восстановление связи” (религию!) с мифическим пред-временем, с легендарным раем. Шаманы и толтеки пытаются вновь восстановить эту связь, после того как она когда-то прервалась в человеческой истории. Оба направления стремятся достичь непосредственного опыта трансценденции, действительного возвращения в утерянный рай, что удается шаманам на непродолжительное время с помощью их техник экстаза. В этом отношении учение толтеков представляет собой один из видов религии, однако своеобразно измененный: непосредственное, практическое возвращение и восстановление связи без веры и без Бога.

В связи с этим мы столкнулись с руководящей и направляющей ролью мифов, которые имеют для шаманов и толтеков особое значение. Оба направления используют мифы как своего рода карту и указатель пути на спутанных дорогах их познания Они практически живут мифом, то есть они повторяют действия своих мифических образцов. Такое использование мифов является, однако, большим чем простое ритуализирование, оно означает в прямом смысле конкретное, практическое переживание мифа. Особое значение имеют космогонические и космологические мифы, потому что в них объясняется естественный порядок организации космоса и мира.

Мы представили толтекский миф “Правило нагваля”, который является своеобразной версией общеиндейского мифа об организации мира, о четырех углах мира. Данный миф показывает также трансцендентную цель всех толтекских устремлений — абсолютную свободу. Миф об освобождении у толтеков включает в себя как составную часть также освобождение от смерти, самого мощного противника человека, который преследует нас, согласно иудейско-христианскому мировоззрению, только со времени “грехопадения”, изгнания из рая. Абсолютное освобождение в толтекском учении можно приравнять к окончательному, действительному возвращению — или, лучше сказать, к возвращению домой — к первоначалу, к исходному состоянию мифического пред-времени.

Таков краткий перечень всего вышеизложенного. Насколько сильно похожи толтекский нагвализм и шаманизм, который повсеместно распространен у нецивилизованных народов, можно видеть из следующею высказывания этнолога Джоан Халифакс:

“Если хотят понять шаманизм хотя бы в его основах, то необходимо по крайней мере внимательно послушать рассказы шаманов о своей жизни. Есть шаманы, которые сплетают воедино обычный мир, в котором они живут, и философское представление о космосе, которое можно только вообразить. Человеческое бытие, страдание и смерть сводятся шаманами в систему философских, психологических, спиритуальных и социологических символов. При этом шаман устанавливает, благодаря разгадке онтологических парадоксов и ограничений бытия, нравственный порядок и устраняет самые болезненные и безрадостные стороны человеческого бытия. Совершенство вечного прошлого, рай мифической эры экзистенциально осуществляются в настоящем. И через свое священнодействие шаман наделяет такой возможностью всех.” 89)

В толтекском учении, которое, безусловно, как любая религия, наука или мировоззрение, в конечном счете берет свое начало из магического, пралогического учения шаманов, такое сплетение философских, психологический и религиозных элементов особенно заметно. Оно не ведет человека к фрагментарным истинам частных наук, как это делает современное научное знание, но ориентирует его на понимание целого, разрушая при этом практически и последовательно все разделяющие границы обычного мышления. Так прорывается, например, разделяющая граница между обычным миром и миром сновидения, при этом обычная реальность редуцируется до продукта нашего сознания — чем она в конечном счете и является. Благодаря этому магическо-философскому акту исчезает разделяющая черта, за которой сон вырывался из нашей осознанной жизни и понимался как нереальное, как ничего не стоящий продукт нашей психики. Обе части — сон и обычная реальность — ставятся на одну ступень, с равной ценностью и равными претензиями быть действительными в единой действительности нашего осознания.

Данная тенденция к разрушению разделяющих барьеров, к становлению единства и исцелению нашего разделенного в себе сознания проходит красной нитью через все учение толтеков и является также центром, сущностью шаманизма. Вновь восстановить наше психическое единство — эту цель преследует и аналитическая психология К. Г. Юнга. Он пишет о смысле своего учения: “Вершиной, психологии является необходимый психике своеобразный процесс развития, который заключается в интеграции всех содержаний, способных осознаваться. Это означает становление целостности психического в человеке, которое будет иметь для я-сознания столь же достопримечательные, сколь и неописуемые последствия...”. 90)

Одним из таких последствий может быть то, что ставший целостным человек не будет воспринимать себя больше как ограниченную рамками физического тела личность, но как распространяющуюся на все сущее посредническую форму бытия — всеобщее экстатическое состояние сознания, каким оно представляется у шаманов. Подобная интеграция всех способных к осознанию содержаний и вместе с тем становление целостного человека является также главной целью толтеков, без достижения которой невозможно освобождение, возвращение в первоначальное состояние. Дон Хуан говорит в этом смысле о “единстве себя”:

“После продолжающейся на протяжении всей жизни борьбы я знаю, что дело не в том, чтобы выучить новое описание, но чтобы достигнуть единства себя. Нужно достичь нагваля, не повредив при этом тональ”. 91) Толтекское обучение магии не является самоцелью данного магического учения, но скорее возможностью достичь магического единства себя, которое не так-то просто для одиночки, — за единство себя нужно заплатить борьбой на протяжении всей жизни. К подобному единство себя принадлежит владение обоими кольцами силы, с которыми рождается каждый человек, но только очень немногие могут их развить..

Дон Хуан поясняет в “Сказках о силе”, что каждый имеет от рождения восемь точек. Разум и разговор известны всем. Чувствование всегда неопределенно, однако не чуждо повседневному сознанию. Но лишь в мире магов можно полностью освоить сновидение, видение и волю. На внешнем кольце силы находятся еще две точки — тональ и нагваль. Все вместе они и образуют целостное “я”, единство себя. 92) Он показывает Кастанеде суть объяснения с помощью схематического изображения этих восьми точек и связей между ними, которые выглядят примерно так, как на рисунке 8.

Рис. 8. Восемь точек единства себя.

Данные восемь точек, как мы уже объяснили, представляют, согласно толтекскому учению, основополагающие функции восприятия нашего осознания. Это означает, что данные точки нашего восприятия мы можем осознавать, однако это ни в коем случае не означает, что мы можем их понять, поскольку понимание является привилегией разума, а разум — это только одна из точек нашей первоначальной единой сущности. Разум представляет собой только одну из возможностей использования наших восприятий и наших познаний. Другие точки так же, как разум или чувствование, образуют сепаратные миры в себе. Мы можем, к примеру, научиться сновидеть, чтобы осознанным образом воспринимать и познавать отдельные новые миры. Сумеем ли мы понять происходящее — совсем другой вопрос. Еще раз подчеркнем: достижение единства себя не есть академический вопрос, но прежде всего практическая задача, и, нет смысла пытаться объяснить или понять эту мистерию. По этой причине я хочу представить значение достижения единства себя только аллегорически:

Наше первое кольцо силы — это день, это бодрствующее сознание. Естественное время имеет, однако, и ночь, — время, когда человек обычно спит, то есть находится в бессознательном состоянии. Второе кольцо силы — это ночь, осознание сновидения, которое только у толтекских магов полностью осознанно. Только день и ночь вместе дают нам целостное время, и только бодрствующее сознание и осознание сновидения дают целостное осознание. Толтеки стремятся достичь гармонии между обеими сторонами нашей целостности, в то время как обычный человек даже не осознает существование второй стороны и не подозревает, что она, возможно, гораздо обширнее, чем наш разум и наш разумный мир.

“Сумерки — это трещина между мирами... Они — ворота в неизвестное” 93) , — говорит Дон Хуан. Это означает, что перед нами постоянно открыто гораздо больше возможностей, чем мы предполагаем или хотели бы иметь. Только сумеречный свет между днем и ночью, между мирами, наполняет нас нашей целостностью, единством всех возможностей нашего осознания.

Можно сказать об этом по-другому: наше осознание тесно связано с нашим физическим телом, обычное тело — как результат нашего мироописания — является тюрьмой для осознания, можно представить его как птицу в клетке. Если же мы удалим прутья клетки — тиранические нормы нашего разума, — мы можем свободно взлететь, подобно душе Ба у древних египтян, которую и рисуют как птицу. И дон Хуан говорит в связи с достижением целостности себя о “распрямлении крыльев восприятия”. Только единство себя, только целостное “я” может привести к лазейке в свободу и к мифическому раю пред-времени, в вечности которого смерть не играет никакой роли. Целостность самого себя — это освобожденное из тюрьмы осознание, освобожденное восприятие. И толтекское учение показывает один из возможных путей достичь такого освобождения.

Этот путь ведет к той трансцендентности, которую вот уже сотни лет пытаются выследить, однако не могут достичь философы. Причина здесь кроется в недостатке практических исследований данной духовной науки. Только практическая направленность может позволить философии стать действительно ориентиром для человека в его индивидуальной жизни. Нам нужна практическая философия, такая, которую как само собой разумеющееся имеют шаманы и толтеки — ибо какую ценность могут иметь знания, если их нельзя использовать и применять?

Толтеки учат практической философии, и для нас настало время перейти к практическому содержанию нагвализма, ведь, как говорит дон Хуан, “когда ты говоришь, что понимаешь мое знание, то ты не делаешь ничего нового”. 94)