"Я спал, и я видел во сне старый мир. Но что является более истинным? Сколь мало посылают нам сны духи, столь же мало посылает нам сны наше "я"."
Теодор Адорно (1903—1969)

Вторая большая система толтекского учения — искусства сновидения — исходит из предпосылки, что все мы от рождения обладаем двумя видами сознания. С первым видом — тоналем — мы только что познакомились. Это очень хорошо известное каждому “Я”-сознание, благо даря которому мы действуем и функционируем в повседневной жизни.

Другой вид сознания толтеки называют “нагваль” (от толтекского nahualli — себя скрывающее, маскирующее). Для области нагваля нет ни слов, ни понятий, потому что она для нашего я — тоналя — совершенно недоступна. Мы можем пережить только воздействие нагваля, почему он и понимается прежде всею как “сила”. В аллегории о тонале как острове нагваль является морем, которое окружает остров.

По мнению толтеков, мы, люди, обладаем особыми воспринимающими функциями, которые позволяют нам воспринимать нагваль и его мир точно так же, как разум и разговор помогают нам воспринимать мир тоналя. Одной из таких функций нагваля является “сновидение”. Толтекское “сновидение”, однако, не идентично нашему обычному ночному сновидению, но больше похоже па дневные мечтания или представления желаемого. “Сновидение” является практической системой для сознательного контроля за собственными действиями в происходящем во сне. Соответствующие техники будут описаны в дальнейшем.

Сначала же мы попытаемся снова испытать исходные посылки толтекской системы знаний на их достоверность. Наш вопрос должен звучать так: действительно ли существует некая другая автономная часть человека, которая неравна известному Я-сознанию и даже якобы противостоит ей? И как раз этот вопрос определил всю историю современной психологии двадцатого века.

Зигмунд Фрейд считается по праву отцом современной психотерапии и психоанализа. Его самой большой заслугой было открытие теории инстинктов, которая сводила все душевные процессы к сексуальной мотивации (сексуальная энергия, либидо), и открытие и исследование превосходящею значения утонченной неосознаваемой психики.

По его мнению, неосознаваемая часть нашей психики находит выражение в сновидениях. Фрейд исходил из тезиса, что в области “бессознательного” остается вытесненный нашим “я” материал переживаний, чтобы оттуда автономным образом снова проникать на поверхность нашего опознания. При этом Фрейд предложил модель понимания психических процессов, которая объясняла прежде всего происхождение неврозов, тех аномалий поведения, которыми соответствующие лица не в состоянии сознательно управлять. Он заявил также, вразрез с психопатологией того времени, что существует принципиальная возможность позднейшей обработки психических травм, которые в настоящий момент являются вытесненными из сознания, но могут позже быть переработаны с помощью снов и сознательного подхода к их содержанию.

Область души, которая у Фрейда была равнозначна области бессознательного, имеющейся у каждой личности, имела для него в этом смысле значение некоего рода буферной зоны или даже психических “мусорных отвалов” для вытесненных нашим “Я” содержаний сознания, преимущественно сексуальных.

Швейцарский психолог Кард Густав Юнг (1875—1961) был в юности учеником Фрейда. На основании своего практического опыта психиатра он развил впоследствии комплексную систему широкого понимания психического, которая не содержала очевидных недостатков теории Фрейда. Он показал относительность сексуальной ориентации неосознаваемых психических процессов, играющей у Фрейда исключительную, едва ли не всеобъемлющую роль, и разработал многослойную модель “бессознательного”. Так, Юнг делает, например, различие между индивидуально унаследованным “личностным бессознательным” и тоже унаследованным общечеловеческим “коллективным бессознательным”. Силу стремлений души, понимаемую Фрейдом как чисто сексуальную, как либидо, Юнг объясняет по-другому. По его мнению, существует так называемая “психическая энергия”, которая, наряду с сексуальным аспектом, имеет также и многочисленные иные формы выражения. Аналитическая или комплексная психология К. Г. Юнга с ее идеей о бессознательном как дополняющем, автономном бытии нашего “Я” удивительно похожа на толтекское учение о тонале и нагвале. Она послужит нам в дальнейшем сравнительным базисом при исследовании толтекского учения о сновидении. Психология Юнга как будто специально предназначена для подведения опор под учение толтеков, не в последнюю очередь и потому, что исследование сновидений является ее специальной областью. Юнг собственноручно проанализировал за свою жизнь более чем 80 000 сновидений у своих пациентов и таким образом пришел к заключению об основных структурах психики.

Однако и перед Юнгом стояла та же проблема — доказать свои тезисы с помощью рационалистического научного метода. Можно ли вообще говорить о некоей автономной психической составляющей? Обычное восприятие большинства современных людей идентифицирует психику с сознанием, с так называемой “духовной внутренней жизнью” человека. Многие психологические теории современности также имеют тенденцию к подобному наивному пониманию. Итак, есть ли вообще нашим “я” неосознаваемая, самостоятельная психика, как это постулирует Юнг? На этот вопрос сам Юнг отвечает следующее:

“Такое понимание является эмпирически совершенно верным, поскольку не только на примитивной ступени, но и у так называемого культурного человека психическое показывает себя как нечто объективное, что в большой степени уклоняется от нашего “мыслимого сознания”. Так, например, мы не можем подавить большинство эмоций, мы не можем превратить плохое настроение в хорошее, мы не можем ни заказать сновидения, ни отказаться от них... Мы только любим убаюкивать себя мыслью о том, что мы являемся господами в собственном доме. В действительности же мы обречены в значительной мере лишь надеяться на то, что наша бессознательная психика правильно функционирует сама по себе и не оставит нас при необходимости на произвол судьбы... С учетом такого положения вещей становится понятным, что старые представления о душе как о чем-то самостоятельном, не только объективном, но и даже опасно произвольном, оправданны””. 33)

Это значит, что действительно имеется некая инстанция внутри или около нас, которая не осознается нашим “я”, а действует совершенно автономно. Эта инстанция, которую толтеки и называют нагвалем, может даже при обычных обстоятельствах взять на себя контроль над всеми телесными процессами, которые иначе подчиняются сознательному “я”. Вспомним хотя бы пример лунатизма, который нередок у детей и подростков до периода полового созревания. Соответствующий человек лежит в постели, спит, заснуло также и его сознательное “я”. Вдруг он встает, как будто проснулся, ходит туда-сюда, что-то делает и даже нередко разговаривает некоторое время с другим человеком. Но его я-сознание продолжает спать. Оно не будет иметь никаких воспоминаний о происходящем и действиях, совершенных в данном состоянии, потому что оно в этих действиях не участвовало. Совсем иная, автономная сила взяла на некоторый срок управление телом лунатика. Лунатизм ни в коей мере не является одержимостью какими-то духами — это только другая часть нашего общего “я”, которая также обладает особого рода осознанием и на некоторый срок принимает на себя функцию контроля. Поэтому психология не видит в сомнамбулизме никаких болезненных проявлений. Скорее всего это некое чудесное состояние, которое открывает нам первоначальную мощь бессознательного, нагваля.

Итак, мы можем исходить из того, что у человека действительно имеется некая таинственная часть, о которой “я” не знает и не хочет ничего знать. Предпосылки второй толтекской системы могут, следовательно, рассматриваться как истинные. Но прежде, чем мы подойдем поближе к нашей теме “сон — сновидение”, необходимо избавиться от ходячего заблуждения при обычном понимании психологии К. Г. Юнга. А именно — что бессознательное само без-сознания. Это недоразумение возникло вследствие термина “бессознательное”. Бессознательное — это не обязательно “не осознающее само себя”, оно имеет, скорее, другой род осознания, которое, однако, в обычном случае не имеет отражательной природы. Оно более похоже на осознание предков современного человека. Надо хорошо понимать, что бессознательное потому названо бессознательным, что оно скрыто от нашего “я”, от нормального состояния Дознания. Юнг сам утверждает: “Бессознательное воспринимает, имеет намерения и догадки, совершенно так же чувствует и думает, как и сознание. Мы знаем об этом достаточно из опытов психопатологии и исследований функции сна”. 34)

Согласно мнению глубинной психологии, функция сна имеет компенсаторный характер. Как говорит Юнг в своей статье “О сущности снов”, компенсация является “противопоставлением или сравнением различных данных или исходных положений, благодаря чему возникает равновесие или исправление”. 35) Сон представляет собой, таким образом, своего рода мост понимания между бессознательным и сознанием, по которому бессознательное выражает свое мнение об установках сознания. Однако толкование посланий, которые по мосту сна проникают к “я”, удается последнему только в редких случаях, так как бессознательное говорит своим собственным языком образов и символов. Даже опытные психоаналитики нередко сталкиваются с трудностями в толковании снов, потому что система значений символов не имеет единства.

Толтеки также познали, что сны представляют собой мост, естественную связь между обеими сторонами человеческого сознания. Правда, они не занимались толкованием снов. Дон Хуан просто заявляет в “Путешествии в Икстлан”, что это было бы слишком мелко. Они разработали специальную методику видеть сны, которую они называют “искусством сновидения”. Дон Хуан называет сновидение “методом делания-себя-доступным-силе”. Обычно мост сновидения функционирует только в одном направлении: от бессознательного к сознательному, от нагваля — к тоналю. Толтеки идут в противоположном направлении. Они движутся с полным осознанием себя по мосту сновидения к силе, к нагвалю, к бессознательному. Однако как можно представить это практически?

Главное различие между обычным сном и сновидением толтеков — в сознательном контроле собственных действий в происходящем во сне. Обучение методике сновидения начинается с того, чтобы в одном из снов суметь увидеть свои руки. При этом подразумеваются, конечно, руки тела сновидения, а не руки физического тела. Это смотрение-на-руки содержит определенную меру рефлексии — отражения, так что человек при этом осознает, что он находится в состоянии сна. Этот “трюк” действительно функционирует, как познали многие на собственном опыте. Кроме того, он представляет собой точное повторение акта возникновения рефлексивного Я-сознания, о котором мы говорили в предыдущей главе, когда поясняли взаимосвязь рука—речь—разум.

Удивление действительно очень велико, если спящий понимает, что он находится в полном опознании и при этом, однако, не в своем физическом теле. Он воспринимает кажущийся вполне реальным мир сновидения и совершенно новое собственное тело, так называемое тело сновидения. Его взгляд начинает блуждать от созерцания рук этого тела сновидения к предметам окружающею мира сновидения. Таков обязательный первый шаг при обучении искусству сновидения. Благодаря тренировке эта техника становится все более совершенной, пока сновидящий не научится сознательно задерживаться в мире сновидения продолжительное время. Далее толтеки развивают благодаря сознательному контролю сновидения некоторый вид параллельного существования нормального “я” — так называемый “двойник”, или “другое я”.

Европейские исследователи сна также усиленно занимаются в последние годы этим сознательным родом сновидений, которые получили у нас названия “ясное сновидение”, или “осознанное сновидение”. Однако хотя эти исследователи и приоткрыли дверь в “сновидения” и “период сна”, они, кажется, н сами не понимают, что же они открыли и чему это может служить. Тем не менее они делают первые шаги в совершенно новой области сознания, и это можно только приветствовать.

С другой стороны, в различных эзотерических кругах имеются объединения в виде сект, которые пользуются техникой сновидения, чтобы привязать к себе новых сторонников. Я считаю подобного рода козни весьма опасными, так как такой образ действий не может быть полезным для серьезных занятий сновидением.

Техника сновидения служит у толтеков методом получения новых знаний. Здесь, вероятно, кто-то возразит, что совершенно невозможно из порождений нашей фантазии — снов — получить какие-либо знания. Является ли, однако, сон действительно лишь фантастическим образованием? Мы не можем его ни произвольно задавать, ни определить его чувственное содержание.

Феноменология Гуссерля считает восприятие во сне равноправные обычной функции восприятия. Воображение, к которому принадлежит фантазия, определяется согласно Гуссерлю, по переменному модусу, то есть мы фантазируем всегда или в области будущего, или в области прошедшего. Фантазию невозможно найти в “здесь и сейчас”, но всегда только “там и тогда”. Восприятие же всегда находится в модусе настоящего, точно так же, как и сон. Имеются еще и другие феноменологические признаки принципиального единства сна и восприятия, которые мы не станем приводить и обсуждать по причинам их объемности.

Аналитическая психология особо подчеркивает познавательную функцию сна. Юнг пишет так: “Ценностное значение неосознаваемой психики как источника познания вовсе не является столь иллюзорным, как хотелось бы нашему западному рационализму” 36),

У первобытных народов сновидения всегда ценились очень высоко. Цивилизованного человека вводит в заблуждение прежде всего понимание сна как “внутреннего” переживания. Он полагает, что сновидения не имеют никакой реальной ценности, поскольку они происходят в нашем мозге и являются внутренним продуктом, фантазией. Но при этом он слишком быстро забывает о том, что это точно так же справедливо для всех его восприятий и вообще всего прочего познаваемого, так как все эти процессы тоже происходят “только” в мозге. Мы уже сталкивались в первой главе с подобным способом размышлений.

Но что является справедливым для сна вообще, должно быть тем более справедливым для осознанного сновидения. Ведь там сновидящий развивает благодаря контролю над телом сновидения некий живой субъект в реальном мире сновидения — прототип “я” в обычном мире. Юнг догадывался о принципиальной возможности существования такого двойника, “другого я” толтекского учения:

“Если бессознательное может содержать все, что известно как функция сознания, то сам собой напрашивается вывод, что в конце концов, бессознательное, как и сознание, содержит нечто подобное субъекту, своего рода "я"” )37)

Однако, в отличие от толтеков, во всем, что касается иной личностной сущности, Юнг останавливается на своих догадках о тех возможностях, которые открываются при этом для нашего познания. Он лишь предполагает, “что существующая рядом с сознанием другая психическая система... постольку имеет абсолютное революционное значение, поскольку она может изменить нашу картину мира в самых ее основах. Если бы мы попытались передать в я-сознание только те восприятия, которые происходят во второй психической системе, то открылись бы неслыханного размера картины мира... так как если у субъекта восприятия и познания свершается такое кардинальное изменение, несравнимое даже с удвоением, то должна возникнуть картина мира, полностью отличная от существующей”. )38

А толтеки действительно переживают это двойное существование тоналя — нормальной личностной сущности, обидного мира, и нагваля — другого себя и другого мира. Переживаемый реально мир сновидения с его субъектом — телом сновидения постоянно противостоит реальному миру физического тела.

В ходе трехтысячелетней практики толтеки разработали картину мира, соответствующую их глубокому знанию человеческой природы. Дон Хуан рассказывает в “Огне изнутри” захватывающую историю исследования возможностей человеческого осознания толтекскими видящими древности. Благодаря их сновидению им открылась новая модель описания мира, с которой мы сейчас и познакомимся.

И Толтеки описывают космос как бесконечное скопление энергетических полей. Они похожи на тонкие нити света и излучаются из первоисточника всего сущего, который символически назван “Орлом”. Поэтому эти энергетические поля называются также “эманациями Орла”.

Человек состоит, точно так же, как и любое другое живое существо, из бесконечного числа таких нитеобразных эманации. Они образуют закрытый агломерат, который представляется как световой шар, соответствующий величине тела данного живого существа. Человек похож на большое светящееся яйцо.

Внутри шара освещается только узкий спектр энергетических нолей, и он освещается из одной интенсивно светящейся точки, которая находится на внешней поверхности шара. Эта точка, называемая “точкой сборки”, определяет, какие энергетические тюля соответствующее живое существо воспринимает как свой мир. Точка освещает эманации в своем непосредственном окружении и делает их при этом воспринимаемыми.

Такое представление несколько упрощенно, но, в сущности, соответствует ядру толтекского учения о сознании. Для лучшего понимания всего вышеизложенного на рисунке 2 представлены графически светящееся ядро человека и его важнейшие области.

При осознании в бодрствующем состоянии точки сборки всегда фиксируется па внешней поверхности шара, на том самом месте, которое должно первым познаваться в жизни. Ее положение определяется регионом, где зафиксирована точка сборки других существ данного вида или, соответственно, окружающих человека людей. Удержание данного узко ограниченного региона может пониматься буквально как “нормальность”.

Рис. 2. Толтекская модель осознания, или “светящийся кокон” и “точка сборки”. М = точка сборки, обычная позиция = Я — сознание; Т = позиция точки сборки во время сна (пример) = сознание сновидения = естественный сдвиг точки сборки во сне.

Рис. 3. Модель психики по Юнгу (вып. М. Л. фон Франц).

В состоянии сна точка сборки скользит естественным образом внутрь светящегося яйца, при этом освещаются энергетические поля внутри шара, которые обычно не используются. Так возникают сновидения, восприятие сепаратного мира снов. Такой сдвиг точки сборки могут вызвать также наркотики, тяжелая болезнь, температура, голод иди травматические состояния. При каждом сдвиге монтируется, собирается другой мир, то есть посредством точки сборки выбираются восприятия, независимо от того, как мы эти восприятия интерпретируем (например, как “галлюцинации”, “фантазии” или еще как-то).

“Сновидеть” означает, собственно, фиксировать точку сборки в необычной позиции светящегося яйца. При обычном сне точка сборки находится в постоянном движении, почему и образы сна постоянно меняются: одни лица превращаются в другие, ландшафт изменяется или покрывается сверху иными картинами и т. д. Читатель знает подобные феномены из собственного опыта. Но если точка сборки будет во сне зафиксирована, как это происходит в сновидении толтеков, то сценарий сновидения больше не изменяется, но будет восприниматься как прочный, законченный в себе мир.

Это описание мира кажется, естественно, чуждым. Но К. Г. Юнг пришел в результате своих исследований функции сна и сущности психического к совершенно аналогичной модели сознания и психики:

“Я могу сравнить психику с шаром, который имеет на своей внешней поверхности светлую область (А), которая представляет сознание. Эго является центром поля (что-то только тогда осознается, если “я” это знаю). Личностная сущность является центром и одновременно всем шаром (В); ее ново-образовательные процессы вызывают сновидения”. 39)

Достойно внимания, что и Юнг, и толтеки пришли к их моделям путем исследования сновидений. Похожесть обеих концепций столь очевидна, что можно было бы задаться вопросом, кто у кого ее списал. Мы, однако, убеждены, что в данном случае нет никакого плагиата. Обе модели походят более на два сепаратных отпечатка пальца — они представляют одну и ту же сущность, которую толтеки называют нагвалем, а Юнг обозначает как бессознательное. Но сущность этих двух названий, как и палец, с которого сделаны отпечатки, остается за этими моделями по-прежнему необъяснимой. Однако модели позволяют разуму распознать, о чем идет речь. В прямой же контакт с этой силой, которая в собственном смысле принадлежит нам самим и даже является нашей личностной сущностью", вступают только практики, сновидящие, в их осознанном, контролируемом сновидении.

2.1. Сон, смерть и трансцендентность "Сны в высшей степени важны для психологов, а также для историков человечества. Сны привнесли очень многое в культуру и образование человечества — отсюда, по праву, огромное уважение к снам в древности." Новалис

В последней главе мы увидели, что действительно существует вторая автономная часть человека, которая совершенно скрыта от нашего “я”. К. Г. Юнг называет эту часть “бессознательным”. Толтеки называют ее нагвалем, что в переводе обозначает “скрытое”, “маскирующееся”. Сны выполняют связующую функцию между бессознательным, нагвалем и Я-сознанием, тоналем. Они являются своего рода видением, которое может перемещать восприятие между двумя видами осознания и принадлежащими им мирами. Это означает, что сон сам по себе является мостом между миром повседневной жизни, жизни “я”, и другим миром — миром магии.

Чтобы осветить действительное значение данной темы, рассмотрим различные аспекты феномена сон\осознание сна. Естественнонаучные исследования снов показали, что функция сна имеет очень древние исторические корни. Кошки и собаки, овцы и обезьяны сновидят, очевидно, совершенно аналогично нам людям. Даже у очень древнего рода млекопитающих — опоссума — может быть установлена активность во время сна. Отсюда мы имеем право заключить, что функция сна существует по крайней мере несколько сотен миллионов лет.

Можно, таким образом, предположить, что сны уже очень долго сопровождали жизнь предков человека, задолго то того, как речь и разум сделали свои первые несмелые шаги. У народов, живущих естественной жизнью, так называемых “примитивных народов”, представление о “я” является не столь прочным, как у рационалистически мыслящих европейцев, — и тем более важную роль в их жизни играет сон. Так, например, некоторые австралийские коренные жители — аборигены — убеждены, что сновидения представляют действительный мир, а нормальная для нас реальность является миром кажущимся.

Прежде чем мы рассмотрим подробнее значение сна в человеческой истории и у первобытных и культурных народов, покажем еще раз основополагающую необходимость снов.

Естественнонаучные исследования различают два различных вида сна: ортодоксальный сон без сновидений, называемый также глубоким сном, и парадоксальный сон — сон со сновидениями. Биохимические исследования в связи с этим установили, что сны, очевидно, являются жизненно необходимыми. Животные, которым не давали видеть сны, но которые имели возможность спать глубоким сном достаточно долго, умирали в среднем на двадцатый день. У людей, которые согласились подвергнулся подобным опытам, уже на четырнадцатый день появились заметные изменения в психике и нарушения обмена веществ. Эти показатели были столь четкими, что пришлось прервать эксперименты. Таким образом, сновидение имеет важное значение для жизни, его функция сравнима с обменом веществ и дыханием, или же, как предполагают биохимики, сновидения являются частью этих жизненно важных функций. Во всяком случае, сновидения вовсе не являются “пеной”, как нас уверяет пословица. Каждый человек видит за ночь много снов, даже если он не может или не хочет их вспомнить. Они имеют общую продолжительность как минимум 90 минут, отдельный сон продолжается от трех до 55 минут. Эти данные не учитывают содержание снов, однако значение содержания снов широко представлено в работах по аналитической психологии.

Все древние нецивилизованные и культурные народы проявляли огромный интерес к сновидениям, и надо сказать, по тем же причинам, что и толтеки. Сны служили непосредственным источником познания; они передавали знания той другой составляющей человека, которая, как уже указывалось, нередко идентифицировалась с душой. Юнг говорит об этом:

“Древние представления о душе как источнике высшей, даже божественной мудрости можно хорошо понять, если учесть обстоятельство, что все культуры, начиная от примитивных народов, использовали постоянные сны и видения как источник познания. Бессознательное действительно имеет в своем распоряжении сублиминантное восприятие, которое по своему богатству и широте граничит с чудесным. С учетом этого обстоятельства сны и видения использовались на примитивной ступени как важнейший источник информации, и на этой психологии возникли мощные древние культуры, такие, как индийская и китайская, которые исследовали до тонкостей, философски и практически, путь внутреннего познания”. 41)

В ряд этих старых мощных культур мы можем, безусловно, поставить также египетскую и — не в последнюю очередь — толтекскую. Они точно так же содержат практически-философский путь познания, как об этом говорится у Юнга.

Рассмотрим вначале значение снов у нецивилизованных народов, поскольку здесь в особенно чистой форме представлены основополагающие принципы работы с феноменом сна. Приведем уже много раз по этому поводу цитированный пример — представления о сне индейцев наскапи с полуострова Лабрадор. На этот типичный случай культа сна у архаичного народа-охотника ссылаются как этнография, так и аналитическо-психологические исследования снов. Ученица Юнга Мария-Луиза фон Франц пишет об индейцах наскапи следующее:

“Эти лесные охотники живут маленькими семейными группами столь обособленно, что у них не развивались никакие племенные обычаи, религиозные взгляды или ритуалы. Поэтому наскапи-охотники полагаются только на их внутреннюю бессознательную интуицию и сновидения. Они учат, что душа человека является не чем иным, как внутренним спутником, которого они называют “мой друг” или Mista'peo — “большой человек”. Он живет в сердце каждого человека и бессмертен. Те наскапи, которые видят сны и пытаются толковать их скрытый смысл и проверять их истинность, могут вступать в тесные взаимоотношения с “большим человеком”. Он награждает таких людей и посылает им больше снов или лучшие сны. Наряду с главной обязанностью индивидуума — следовать указаниям своих снов, существует и другая обязанность — увековечивать сны с помощью произведений искусства... Таким образом, сны дают наскапи полную ориентацию также и в отношении их внешнего окружения, природы: о возможностях охоты, погоде и других обстоятельствах, от которых зависит их жизнь”.42)

Этнолог Майнхард Шустер сообщает, что охотник-наскапи обязательно должен перед охотой увидеть сон об охоте, чтобы, например, узнать правильную дорогу, которая приведет к желаемой добыче. Удивительно не только то, что этот метод очевидно функционирует, — чему может служить достаточным доказательством многовековое существование наскапи в климатических условиях, непригодных для ведения нормальной хозяйственной жизни; но и то, что они совершенно серьезно воспринимают связь сна об охоте и успешной охоты как важнейшую часть всего процесса. Шустер пишет о наскапи, что “без соответствующего сна вряд ли можно ожидать успеха в охоте; после победы во сне конкретный выстрел представляет лишь не особо сложный, в определенной мере само собой разумеющийся исход сна в мире материальных вещей”. 43)

Итак, сон для наскапи представляет непосредственную полезную функцию их сознания, то есть они используют знания, подученные во сне, как само собой разумеющиеся для получения информации об окружающем мире, точно так же, как западноевропейский человек использует для этой цели разум

В этом материале о культе сна у наскапи содержатся многие существенные признаки исследования сна у других нецивилизованных и культурных народов, о которых мы еще для сравнения поговорим далее.

“Большой человек” наскапи представляется как исследователь и направляющая сила сновидения. Это некая персонификация “души сновидения”, которая называется также “свободной душой”, поскольку она может кратковременно покидать тело сновидящего, и при этом не наступает смерть. Ее следует отличать от “дышащей”, или “жизненной”, души, которая постоянно находится в теле и без которой тело не может жить дальше.

Согласно Шустеру, мы находим подобное различие почти по всей Земле как у культурных, так и у аборигенных народов.

Что касается концепции души, то западноевропейское монистическое представление кажется сравнительно бедным в своих формах определения данной сущности. Нецивилизованные народы часто различают до пяти разных душ у одной и той же личности. А грубое деление на две различные души у одного человека мы встречаем практически повсеместно. Индуизм делает различие между “золотой душой” (жизненной душой) и “серебряной душой” (душой сновидения). Во время сна серебряная душа покидает тело и воспринимает в сновидении другие места в мире или даже иные миры. Индейцы аймара различают “большую душу” (жизненную душу) и “маленькую душу” (душу сновидения). Такое деление целиком совпадает с индуистским. Согласно последнему, душа сновидения во время ее путешествий соединена с жизненной душой тонким светящимся шнуром, который может сколь угодно растягиваться. По этому шнуру и возвращается душа сновидения после путешествия назад к жизненной душе и к физическому телу. 44)

Древнеегипетское учение о душе различает по крайней мере три аспекта души: Ка, Ах и Ба. Ка — принцип жизненной силы и поэтому может пониматься как вышеназванная “жизненная душа”. Ах находится в непосредственной связи с нею. А душой сновидения в египетском представлении является, собственно, Ба. На старых картинах ее изображают как птицу с человеческой головой. Поэтому Ба имеет еще и другое наименование — “птица души”. В справочнике по египетской культуре мы можем прочесть о Ба следующее: “Если хотят самым простейшим образом представить Ба, то это — свободная душа какого-нибудь живого существа, которая в состоянии производить любые действия”.

В толтекской терминологии душа сновидения> соответствует “телу сновидения”, иди“двойнику”. Однако сновидящие могут использовать его не только в состоянии сна; оно может также при соответствующей тренировке отделяться от тела и светящегося яйца (жизненной души), находящихся в бодрствующем состоянии, и самостоятельно действовать.

Итак, очевидно, что представление о самостоятельной душе сновидения широко распространено. Всеобщим может считаться и представление о бессмертии этой части существа, как мы только что узнали из системы мировоззрения наскапи. Ба — душа древних египтян — тоже бессмертна. Весь, культ мертвых возник на этом представлении. Пирамиды и гробницы именно поэтому имеют на восточной стороне вход или выход, нередко в форме нарисованной двери. На этой двери также очень часто встречаются изображения птицы души, которые символизируют Ба — душу. Мумификация физического тела и отверстие в крышке саркофага также служили культу бессмертного Ба. Все эти предварительные приготовления должны были позволить Ба странствовать по ее желанию и по желанию возвращаться к телу как месту покоя и исходному базису.

Однако не только культы у нецивилизованных народов и древние культуры исходят из утверждения о бессмертии души. На этом представлении базируются и сегодняшние великие религии, такие, как буддизм, ислам и христианство. К. Г. Юнг говорит о представлении о душе: “Если нет пространства, то нет и тела. Тело умирает, но невидимое, не имеющее пространства, может ли оно исчезнуть?” 45)

Толтекское учение также исходит из бессмертия нагваля: “Тональ начинается с рождения и заканчивается смертью, но нагваль никогда не заканчивается. Нагваль безграничен”46. В мире нагваля смерть не играет никакой роди. Мы можем в сновидении пережить смерть и умереть различными способами, но это не имеет никакого значения, — мы продолжаем сновидеть дальше иди попросту просыпаемся.

“Я”, наша личность и наше физическое тело действительно представляют собой смертную часть нашей целостной сущности. Загадка смерти занимает людей уже с начала времен; первыми открытыми культовыми действиями наших предков были ритуальные погребения. Древний культ мертвых ясно говорит о существующих уже тогда представлениях о продолжающейся после физической смерти жизни. Доказательством существования подобных представлений у первобытных людей служит наличие в погребениях целого ряда различных предметов, таких, как одежда, продукты питания, оружие и так далее, которые могли понадобиться умершему во время его путешествия в потусторонний мир духов.

Еще одним доказательством существования идеи о жизни после смерти является погребение мертвых головой к востоку, в направлении восхода солнца. Восток символизирует возрождение умерших. В основе этого представления лежит миф о солнце: солнце умирает на исходе дня на западе и вновь рождается на востоке к новому рождению. Аналогичный путь, думали древние люди, проделывает и умерший. Подобные представления существуют и поныне у многих нецивилизованных народов, например у индейцев гопи и цуньи. В солнечном мифе, период состояния смерти — ночь, время, которое у людей отводится для сна и сновидений. На связь между сном и смертью указываем мы и поныне, когда говорим об умершем человеке “усопший”.

Однако, по моему мнению, недостаточно только мифа о циклическом умирании и возрождении солнца, чтобы объяснить возникновение идеи о вечной жизни души у первобытного человека. Скорее всего, сам миф является только оформлением идеи бессмертия. Палеоантропология придерживается очень интересной теории возникновения представления о вечной жизни, которую мы сейчас и рассмотрим.

Человек древности жил маленькими кочевыми союзами, в которых люди совместно охотились и совместно оборудовали стоянки. Члены племени были обречены на очень тесную связь друг с другом. Такое событие, как смерть одного из членов этого тесного общества, служило большим потрясением для остальных соплеменников и вызывало удивление. Тело мертвого выглядело так, будто он спал, только не дышал более. Смерть разрывала привычное единство племени. Однако взаимосвязь членов племени с умершим не обрывалась окончательно даже после погребения. Живущие продолжали общаться с умершим в своих сновидениях. Сон восстанавливал общество, мертвые были снова рядом, — они охотились в сновидении совместно с живущими, сидели у лагерного огня и т. д. Так развивалось не только естественное представление о неумирающей душе сновидения и жизни после смерти, но и представление об абсолютном приоритете действительности, в которой люди находились в сновидении, — представления, с которыми мы уже познакомились у наскапи.

Австралийские аборигены также разделяют точку зрения об абсолютном приоритете мира сновидения, который они идентифицируют с древним миром, описанным в мифах.

Аборигены проживают еще и сегодня на уровне развития людей каменного века; они сохранили неизменным свой образ жизни на протяжении последних 40 000 лет в тех местах, где его не разрушили пришельцы из Европы. Культ сновидений у аборигенов настолько распространен, что мужчины, которые хотят стать отцами, должны сначала увидеть в сновидении своего будущего ребенка. Будущий отец отправляется для этого на священное место своего рода, на “место, где снятся дети”. Этнолог Шустер так описывает обычай сновидеть о ребенке: “...Духовную составляющую будущего ребенка можно заполучить только там, — там, где предки существуют и “духи детей” пред-существуют. Туда же новорожденный возвратится затем после смерти. Если отец не может увидеть во сне ребенка, то и биологический половой акт останется без последствий. Из данного утверждения некоторые европейские наблюдатели сделали совершенно нелепый вывод — будто австралийским аборигенам совершенно неизвестна взаимосвязь между половым актом и рождением детей. Это было известно, но простого акта было недостаточно для рождения человеческого существа. Души ребенка нужно было добиться в потустороннем мире”. 47)

Похожие нравственные правила распространены и у индейцев Северной Америки. У индейцев ойибва будущий отец обязан до совершения полового акта узнать в сновидении имя своего будущего ребенка. Если ему никак не удается выполнить задачу, он может попросить своего ближайшего друга сновидеть об имени. 48)

При описании всех этих феноменов мы имеем дело, как представляется, отнюдь не с единичным случаем, который можно было бы представить как забавное мировоззрение “примитивного” народа. Напротив, совершенно ясно, что представление о бессмертной душе сновидения человека является общим культурным наследием, нашим древним наследством. Душа сновидения взаимосвязана с рождением и смертью человека, она содержит некий момент трансцендентности, перехода границы бытия этого мира к бытию иному, потустороннему, и наоборот. Это некая толковательная трансценденция, которую всегда искали как нецивилизованные, так и культурные народы. Они использовали это потустороннее “свидетельство” как духовное оправдание бытия, смысла жизни. Именно такое значение имеют и слова Иисуса: “Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше” 49). Оправдание бытия духовного и принципов душевного невозможно вывести из материальности вещей, даже если материалистическое миропонимание лживо уверяет нас в этом.

Для североамериканских индейцев сновидения и видения по этим же причинам являются трансценденцией огромного значения, которую даже трудно представить из перспективы рационалистической Западной Европы. Так, у племени сиу юноши должны добиться сначала определенного сновидения или видения, прежде чем они будут допущены в общество взрослых мужчин. Для этой цеди они проводят в одиночестве многие дни в особой хижине для видений, не имея ни еды, ни питья в ожидании их видения или сновидения. Когда таковое, наконец, случается, то молодой сиу уже не считается более ребенком, а становится вполне уважаемым мужчиной. Сон, который он увидел, определяет отныне всю его дальнейшую жизнь. Он приносит решение, будет ли юноша колдуном, воином, знахарем или шутом. Такой обряд посвящения сиу полностью определяет направление его жизни, начинающейся с этого момента. И эта ориентация не является чем-то надуманным, произвольно запланированным, — она происходит от того трансцендентного мира, из которого первоначально рождается душа и в который она возвращается после смерти. Теперь мы покинем священную область трансцендентности рождения, смерти и посвящения и обратимся к последнему пункту нашего исследования снов и сновидений: прагматической полезности сновидений, с которой мы познакомились на примере охотничьих сновидений наскапи. Наскапи сновидят охоту, прежде чем отправляются охотиться, чтобы получить во сне необходимую им информацию.

Для толтеков это тоже используемый образ действий. Так, Ла Горда во “Втором кольце силы” описывает упражнение сновидения подобного рода, которое она должна была выполнить под руководством дона Хуана. Она должна была найти особый предмет, который по размерам точно подходит к пупку. Данный предмет она должна была сначала искать в сновидении, а затем вновь найти в обычном мире. Ла Горда сообщает: “Я нашла во сне одну гальку, которая точно подходила к моему пупку, и нагваль заставлял меня день за днем искать эту гальку в источниках и ущельях, пока я ее не нашла. Тогда я изготовила для этой гальки пояс и ношу его всегда — день и ночь. Когда я его ношу, мне легче удерживать образы моего сновидения” 50). Независимо от цели данного упражнения, мы находим здесь типичное представление о практическом использовании информации сновидения. Множество других убедительных примеров будет приведено во второй части книги в теме “Сновидение”.

Но то, что человек первобытного общества воспринимает как само собой разумеющееся, остается для западноевропейца в основном непонятным, если не сплошным “суеверием”. Данная проблема вырастает, как уже указывалось, из традиционных убеждений эпохи просвещения: сон представляет собой только внутренний продукт мозга и ничему не соответствую в действительности. Однако такой вывод оказывается не выдерживающим критики даже с позиций теории познания. Так, например, согласно Гуссерлю, сон и восприятие — равноправные функции. Возможно, когда-нибудь эта мысль дойдет до “цивилизованных” европейцев.

Снам у нас в Европе уделяется столь мало внимания, что нечего и удивляться, если эта функция сознания остается в зачаточном состоянии. Этот недостаток, по моему мнению, в значительной степени ответствен за широкое распространение в настоящее время невротической манеры держать себя. Бессонница, навязчивые идеи, опустошенность и скука — все эти проблемы, с точки зрения аналитической психологии, вырастают из неравновесия между сознательным “я” и бессознательным.

Сновидения представляют собой связующий мост между двумя частями нашей сущности и предлагают возможность решить данную проблему индивидуально. Всем тем людям, которые ищут ориентацию в жизни, ищут смысл жизни, можно только посоветовать побольше заниматься своими сновидениями, чтобы, возможно, когда-нибудь — совсем как толтеки — полностью сознательно пройти самому по мосту сновидения к трансцендентному.

2.2. Нагваль и второе кольцо силы "Мы никогда не поймем себя до конца, но можем и сделаем намного больше, чем только понимание" Новалис

Мы по необходимости ввели толтекское понятие “нагваль” в главе 2.1 и сравнили далее с понятием “бессознательное” у К. Г. Юнга. Но поскольку понятие “бессознательное” является понятием психологии и относится к области психического, как ее понимают на Западе, возникают некоторые проблемы в понимании, которые требуют руководящих пояснений

Обычное западноевропейское мышление рассматривает все, что имеет отношение к психике, душе и духу, как внутренне происходящее, в чем мы уже убедились на примере сновидений Мы думаем обычно по дуалистической упорядочивающей схеме о психическом — как субъективном, внутреннем, нереальном, и о телесном — как объективном, внешнем, реальном. В системе наблюдений нецивилизованных народов психическое представляет прежде всего внешне происходящее и имеет все атрибуты действительности, или даже сверх-действительности. С многочисленными примерами такого способа понимания мы достаточно познакомились в предыдущей главе.

К. Г Юнг также прекрасно осознавал это положение вещей. Он писал:

“Почему наивное мировоззрение должно было отказаться от собственного опыта, что душа живет по ту сторону тела? Я должен признать, что в этом так называемом суеверии я вижу не более бессмыслицы, чем в результатах теории наследственности или психологии инстинктов” 51)

Кастанеда также спрашивает у дона Хуана, существуют ли тональ и нагваль действительно в нас самих Дон Хуан отвечает: “Ты бы сказал, они находятся в нас Я же скажу, они в нас не находятся, — но оба мы ошибаемся. Тональ твоего времени требует, чтобы ты утверждал, что все, что относится к твоим чувствам и мыслям, происходит в тебе Тональ магов говорит, что напротив — все находится снаружи Кто же прав? Ни один из них. Снаружи или внутри — это действительно не имеет значения” 52)

Нам следует обратить внимание только на существенное, по ту сторону от вопроса “внутри или снаружи?”. А существенным в данном случае является прежде всею действительное существование обеих частей нашей собственной личности, действительность исходной пары тональ — нагваль.

О тонале и внимании тоналя — первом кольце силы — мы говорили в главе 1.2. С помощью функций “разговор” и “разум” он создает основы для восприятия и использования нашего обычного мира Однако человек имеет и другие функции восприятия, которые толтеки называют “вниманием нагваля” иди “вторым кольцом силы” Одну их этих функций — сновидение — мы уже представили Дон Хуан говорит о втором кольце силы:

“Тайна светящихся существ состоит в том, что они имеют еще следующее кольцо силы, которое обычно не используется, — волю Трюк магов полностью соответствует трюку, который применяют обычные люди И те, и другие имеют описание Один — обычный человек — получает это описание с помощью разума, другой — маг — получает его с помощью воли. Оба описания имеют свои правила, и эти правила воспринимаемы, но преимущество магов заключается в том, что воля содержит в себе более чем разум”. 53)

Толтеки называют “волей” не функцию характера в нашем обычном представлении, не желание или что-то еще подобное. Понятие воли принадлежит уже к иному мироописанию — мироописанию магов, о котором и говорит дон Хуан. Второе кольцо силы имеет шесть позиций, шесть различных функций восприятия, которыми и умеют пользоваться толтеки.

Воля является центром второго кольца силы. С нею соединены пять следующих точек: “Чувствование”, “Сновидение”, “Видение”, “Тональ” и “Нагваль”. Они представляют особые функции сознания, которые мы сейчас по отдельности рассмотрим. Схематически можно представить себе второе кольцо силы так:

F = чувствование Tr = сновидение F = видение W = воля T = тональ N = нагваль

Рис. 4. Второе кольцо силы — внимание нагваля.

“Чувствование”

“Так или иначе мы знакомы с чувствованием, хотя и смутно” 54), — говорит дон Хуан об этой функции. Это к тому же единственная функция второго кольца силы которую, привычно использует и обычный человек. “Чувствование” участвует непосредственно во всех наших делах. Для толтеков весь мир является чувством. В наших схемах первого и второго кольца силы “чувствование” представляет, так сказать, связующее звено между двумя видами внимания, оно связано как с “волей”, так и с “разговором” первого кольца силы. Поэтому мы и можем непосредственно говорить о наших чувствах, и “разум” играет в этом минимальную роль.

Толтекское понимание “чувствования” неравнозначно “чувствующей функции” в смысле К. Г. Юнга. Он понимает под чувствованием оценочную функцию нашего сознания, которая нам говорит, нравится нам что-то или нет. Мы можем так описать в терминах психологии толтекское понимание чувствования: эмоциональная область, корни которой находятся в бессознательном. Так как “чувствование” исходит из глубин бессознательного, оно всегда содержит аспект, необъяснимый для нашего “разума”, что может подтвердить каждый человек из собственного опыта. Мы можем представить наше “чувствование” на основании его посреднической функции между двумя кольцами силы, между сознательным и бессознательным, как некий вид канала или шахту колодца, в которой состояние воды является барометром нашего настроения. Иногда, даже во время действия бодрствующего сознания, через этот канал проникают на поверхность сознания сообщения и послания нашего бессознательного, нагваля. Толтеки говорят в этой связи о “проявлении, всплытии нагваля”, внезапном всплытии совершенно необъяснимых, сверхмощных проявлений чувств, которые угрожают смести со своего пути наше повседневное сознание.

Психология называет подобные весьма неприятные для “я” эмоциональные реакции “аффектами”, “вторжениями” бессознательного. Сознательное “я” обычно пытается в такой ситуации подавить эмоциональные реакции, поскольку контроль над ними для нашего “я”, для “разума” совершенно невозможен. Имеются в виду такие ситуации, где только чистое насилие укрощает наши эмоции, нечто подобное сжатым кулакам в карманах или то, что мы называем “стиснуть губы”, “сцепить зубы” и т. д.

Таково “чувствование”, которое по причине его темного, бессознательного происхождения не может быть однозначно описано. А дефиниции — это всегда дело “разума”, который существует отдельно от “чувствования”. Мы покинем сейчас пограничную область нормального, известного мира и вступим в точке “сновидение” в настоящий мир магов.

“Сновидение”

Мы уже познакомились со “сновидением” толтеков и указали на его отличие от привычных нам снов. Обычные ночные сновидения представляют собой только основу для сознательного толтекского сновидения. Обычные сны содержат нечто подобное остаткам осознания, что связывает их с нашим нормальным сознанием. К. Г. Юнг говорит о такой остаточной сознательности: “В сновидении сознание не полностью выключено, напротив, существует некоторая осознаваемость. Так, человек осознает в большинстве сновидений свое “я”, хотя и очень ограниченное, произвольно измененное “я”, которое называют “Я-сновидения”. Это “я” — только фрагмент или указание бодрствующего "я"”. 55) Именно такой порядок вещей обыгрывает дон Хуан в “Путешествии в Икстлан”, вводя понятие “остаточная сознательность”.

Развить далее это зачаточное “я-сновидения” и является целью толтекского обучения сновидению. Оно превращается благодаря данной практике в полностью сознательное, способное принимать решения и действовать единство, которое называется “телом сновидения” иди “двойником”.

Сновидение является серьезнейшей тренировкой способности сознавать, потому что обычно нужны долгие годы, пока зачаточное сознание во сне перейдет в полную осознаваемость. Осознание сновидения по своей природе первоначально имеет слабую рефлексивную, до-рациональную природу. Оно сильно напоминает зачаточное “я” маленького ребенка, который только после долгих лет обучения станет мыслящей личностью. Развитие осознания сновидения аналогично, в принципе, развитию обычного сознания бодрствующего человека. Оно аналогично употребляется, оно проходит те же шаги в развитии и точно так же требует времени и терпения. В обучении процессу сновидения сновидящий учится сначала различать, находится ли он в состоянии сновидения или в бодрствующем сознании. Как только он осознает, что находится в сновидении, он должен посмотреть на свои руки. Этот шаг содержит в себе определенную долю рефлексии, осознание, что находишься в сновидении, при этом становится более прочным. Далее сновидящий учится наблюдать предметы вокруг себя, то есть собственно мир сновидения. Если это ему удалось и сновидящий может воспринимать более или менее ясно мир сновидения и тело сновидения, наступает следующий шаг: сновидящий должен учиться передвигаться в сновидении, по своему желанию находить любые другие места в мире сновидения. Только на этом этапе можно говорить о “сновидении” в толтекском смысле. Благодаря сновидению открываются совершенно новые миры человеческих возможностей и восприятия.

“Видение”

Толтекское “видение” представляет собой совершенно иную функцию восприятия, чем обычное смотрение глазами, но обозначает единственное в своем роде состояние сознания, в котором человек способен воспринимать мир другим, совершенно новым способом. Так, при “видении” человек воспринимается как светящееся существо. “В действительности люди, если ты видишь, выглядят как светящиеся яйца”, — говорит дон Хуан в “Отдельной реальности”. В понятии “видение” речь идет о восприятии, которое создается на основе мироописания магов.

Во время видения воспринимают ту часть мира, которая обычно скрыта от нас, — мир нагваля. Все существующее воспринимается как светящиеся энергетические поля, как конгломерат светящихся энергий, которые находятся в постоянном изменении. В процессе видения можно научиться познавать многие частности в светящемся яйце человека и определять их значение. Так, можно, например, видеть здоров человек иди болен. Видение представляет, таким образом, для толтеков функцию восприятия, столь же прагматическую и полезную, как и обычное восприятие.

Вся система знаний толтеков в определенном смысле является продуктом подобного “видения”, и дон Хуан называет толтеков нередко просто “видящие”. 56) Техники сталкинга и сновидения имеют одну и ту же цель — научить, видению, что не происходит, однако, в течение одного дня, а должно познаваться совместно с изучением мироописания магов.

Настоящее, то есть полностью сформировавшееся видение имеет следующие характеристики:

1. Чувство “видения”, которое сначала проявляет себя как раздражение черепной коробки, желание почесать голову, далее распространяется как дрожание, сотрясение всего тела и, наконец, превращается в определенный вид визуального восприятия, который, однако, не является смотрением глазами. Первоначальное чувство раздражения тела, желание почесаться превращается в чувство, что знаешь нечто с полной уверенностью.

2. “Голос видения”: при каждом настоящем видении видящий слышит голос, как будто кто-то шепчет ему на ухо, объясняя и озвучивая все то, что видящий видит.

Способности к видению обучаются во время практики сновидения, но видение происходит в бодрствующем состоянии сознания. Это позволяет толтекам воспринимать мир иным, более широким способом и служит им для верификации их знаний о различных мирах всех наших возможных восприятий.

“Воля”

“То, что маг называет волей, — это сила внутри нас самих.

Это не мысль, не предмет, не желание... Воля — это то, что заставляет тебя побеждать, когда твои мысли говорят тебе, что ты побежден. Воля — это то, что делает тебя неуязвимым. Воля — это то, что позволяет магу проходить сквозь стены, сквозь пространство, на Луну, если он хочет”, — говорит дон Хуан о центре второго кольца силы. 57) Воля не имеет ничего общего с привычным понятием воли.

Воля в толтекском понимании — это часть светящегося яйца человека. Она является одновременно и центром яйца, и чудесной прицепкой, своею рода щупальцем, которое исходит из центра и соединяет нас с миром. Дон Хуан обозначает “волю” как связующее звено между человеком и его миром. Это видно и из схемы второго кольца силы (рис.4); “водя” — один-единственный пункт, который имеет непосредственную связь с тоналем и нагвалем, исходной парой.

Каждый человек имеет связующее звено воли, но у обычного человека эта функция заржавела от слишком редкого употребления. Он ведет постоянно один и тот же внутренний диалог и отражает поэтому один и тот же мир, его личностный тональ.

Положение воли у обычного человека остается неизменным именно по этой причине. Толтеки пытаются сделать данную первоначально мощную функцию вновь способной к действию, одновременно полезной и используемой. Это важно прежде всего потому, что воля-—это такая функция, которая делает невозможное возможным. Одновременно воля является трансцендентной функцией, посредством которой мы можем прийти к действительному познанию мира. “Маг использует свою волю для того, чтобы воспринимать мир. Однако это восприятие непохоже на слух. Когда мы смотрим на мир или когда слышим его, мы получаем впечатление, что он вне нас и что он реален. Когда мы воспринимаем мир нашей волей, мы знаем, что он не настолько “вне нас” и не так “реален”, как мы думаем”. 58)

Па этом мы закончим пока рассмотрение “воли”, поскольку она является также темой следующей главы — “Связующее звено”, где мы познакомимся с трансцендентным значением этой функции. На толтекском понимании “води” как связующего звена базируется третья большая система толтекского учения — знание об овладении намерением.

“Тональ”

Мы говорили о тонале в главе 1.2, что он характеризует отношение к обычному миру и одновременно представляет наш обычный мир. Толтекское представление о “тонале” включает как обычно воспринимаемый мир, так и “я”, к которому и привязано все содержание восприятия. Мысль о единстве “я” и обычного мира не является чем-то идущим вразрез с основными положениями теории познания, так как мы знаем, что мир, который мы воспринимаем, конституируется только в нашем сознании. Это отношение вещей и выражают толтеки их образом “острова тоналя”, который одновременно представляет и личность, “я” человека, и его индивидуально воспринимаемый мир.

Читатель, возможно, удивляется, каким образом тональ, который мы в главе 1.2 рассматривали как первое кольцо силы, здесь выступает как часть, как точка второго кольца силы. Причина заключается в значительной степени в том, что тональ сам по себе привязан прежде всего к “разуму”. На него можно оказать влияние только через волю. Мы видим на рис.4 , что тональ связан с другими функциями нашей личностной сущности через “волю”.

Большое значение в данной связи имеет то обстоятельство, что “я” и обычный мир составляют лишь часть общего “тоналя”. Они представляют, как уже указывалось, личностный тональ. Толтеки говорят также и о “неописуемом тонале”, бесконечно большой области, которая может стать доступной нашему восприятию, но не принадлежит миру повседневности. Когда воспринимается какой-нибудь порядок, в этом в значительной степени участвует “тональ”.

Такое происходит, к примеру, при контролируемом сновидении; если мы воспринимаем таким образом мир, который имеет определенный, пусть даже и иного рода, порядок — этот порядок всегда есть произведение тоналя. Можно сказать об образе “тональ как остров” следующее: при каждом сновидении из мира нагваля всплывает новый остров тоналя и становится доступным для упорядоченного восприятия. Мы видим, что существует бесконечное множество таких “островов тоналя”, которые толтеки могут воспринимать во время их сновидений. Как раз это и подразумевает выражение “неописуемый тональ”.

Дон Хуан говорит: “Тональ каждого из нас есть только отблеск того неописуемого неизвестного, что наполнено порядком”. 59) Невозможно когда-нибудь точно узнать, чем в действительности является этот трансцендентный порядок, однако это не мешает нам узнавать его непосредственно в наших восприятиях.

“Нагваль”

“Нагваль” относится к той области, для которой нет ни слов, ни имен, ни описаний. Легче всего представить его как силу, поскольку он сам по себе представляет чистое действие. Действия нагваля мы можем описать, хотя и не в состоянии понять или объяснить. Наше общее восприятие может быть переключено на область нагваля, и при этом мы ощущаем нагваль. Кастанеда описывает такое “погружение в нагваль” следующим образом:

“Я растворился. Что-то во мне разделилось. Что-то освободилось во мне из того, что я на протяжении всей моей жизни держал взаперти... Уже не существовало столь любимого мною единства, которое я называл моим “я”. Не было ничего, и все же это ничто было наполненным. Не было ни света, ни тьмы, ни жары, ни холода, ни приятного, ни неприятного. Ничего, что бы двигалось, или находилось в состоянии покоя, или парило, также и я не был уже отдельным единством, собственной личностью, как я привык ощущать себя. Я был мириадами собственных личностей, и все они были “я”, целая колония существующих отдельно единств... И все мои отдельные сознания “знали”, что “я”, “собственная личность” моего привычного мира были колонией, конгломератом изолированных, независимых чувств, которые были связаны друг с другом в неразрушимой солидарности” 60)

Дон Хуан замечает в качестве пояснения: “Нагваль есть нечто невыразимое словами. В нем плавают все возможные чувства, сущности и “я”, как челноки в воде, — мирно, неизменно, вечно”. 61) Так появляется вновь аллегория о “нагвале” как море, которое омывает остров или, точнее, острова тоналя. Параллельную аллегорию находим мы у К. Г. Юнга в размышлениях о коллективном бессознательном:

“Если бы можно было персонифицировать бессознательное, то мы получили бы коллективного человека, вне половых различий, вне возрастных различий, без рождения и смерти и располагающего бессмертным человеческим опытом приблизительно от одного до двух миллионов лет... Это был бы сновидящий секуляризованных сновидений, и он был бы непревзойденный источник прогнозов по причине своего неизмеримою опыта... Этот коллективный человек, как представляется, не был бы личностью, но чем-то подобным бесконечному потоку или, возможно, морю из образов и форм, которые посещают нас время от времени в сновидениях или в исключительных душевных состояниях”. 62)

Образ Юнга о “море образов и форм” полностью соответствует толтекской аллегории о “нагвале”. Эта цитата объясняет также причину интереса толтеков к “нагвалю”. Нагваль содержит непредставимо огромные знания обо всем и обо всех, которые, если бы только они стали доступны, имели бы для нас неизмеримо большое значение. Позже мы займемся нагвалем как “безмолвным знанием”.