Предоставить других самим себе
Предоставить других самим себе — правило, которое Кастанеда называет самой трудной вещью на свете. В книгах оно проходит под двумя близкими формулировками: у Ла Горды — «позволить другим быть», у самого Карлоса — «предоставить других самим себе». Речь идёт не о чёрствости, а о том, что непрошеное вмешательство обходится другому дороже, чем вмешивающемуся кажется.
Разбирается это в «Втором кольце силы» — после того, как Карлос, сам того не заметив, «подтолкнул» Паблито, и получил за это выговор от Ла Горды.
Сочувствие как желание, чтобы другой был тобой
Довод Ла Горды неожиданный. Она не говорит, что помогать вредно или бесполезно. Она говорит, что то, что мы принимаем за сочувствие, — это желание, чтобы другой оказался в твоей шкуре, стал похож на тебя; и руку помощи протягивают именно ради этого.
– Маги не помогают друг другу так, как ты помог Паблито. Ты вел себя как человек с улицы. Нагуаль учил всех нас быть воинами. Он говорил нам, что воин не испытывает сочувствия ни к кому. Испытывать сочувствие для него означало желать, чтобы другой…
Так простое доброе побуждение оказывается формой чувства собственной важности: помогающий знает, как надо, и приводит чужую жизнь в соответствие со своим знанием. Отсюда же родственные страницы линии — Безжалостность и Место без жалости, где то же самое разобрано с другой стороны.
Улитка на тротуаре
Дальше идёт эпизод, ради которого всё это и запоминается. Он короткий и совершенно бытовой.
Как-то в городе я поднял улитку, лежавшую посреди тротуара, и бережно положил ее под какой-то виноградный куст. Я был уверен, что оставь я ее на тротуаре, люди рано или поздно раздавили бы ее. Я считал, что убрав ее в безопасное место, спас ее. Дон Хуан тут же показал мне, что это не так. Я не принял во внимание две важные возможности. Одна из них была такой: улитка избежала верной смерти на виноградных листьях от яда. А другая – улитка имела достаточно личной силы, чтобы пересечь тротуар. Своим вмешательством я не спас улитку, а только заставил ее утратить то, чего она с таким трудом достигла. Когда я захотел положить улитку туда, где нашел ее, он не позволил мне и этого. Он сказал, что такова была судьба улитки – что какой-то идиот пересечет ей путь и прервет ее продвижение. Если я оставлю ее там, где положил, она, быть может, будет в состоянии собрать Достаточно личной силы и дойти туда, куда собиралась.
Я думал, что понял его мысль. Очевидно, тогда я лишь поверхностно согласился с ним. Самой трудной вещью на свете для меня было предоставить других самим себе.
Что именно тут показано
В разборе дона Хуана три хода, и каждый снимает по одному основанию у «спасения».
- Спасение могло быть гибелью. Виноградные листья могли быть отравлены — то есть с тротуара улитка была перенесена не в безопасность, а к верной смерти. Помогающий не знает обстановки, в которую переносит.
- У улитки была своя личная сила. Она уже дошла до середины тротуара — значит, сил у неё хватало. Вмешательство не прибавило ей ничего, а отняло достигнутое трудом.
- Вернуть на место — тоже вмешательство. Положить улитку обратно дон Хуан не позволил. С этого мгновения то, что какой-то идиот пересёк ей путь, входит в её судьбу; отменить это нельзя, и попытка отменить — ещё одно постороннее действие.
Третий пункт — самый неудобный. Он закрывает обычный выход «сейчас всё исправлю»: исправление принадлежит тому же порядку, что и ошибка.
Кому в этой системе можно помогать
Запрет при этом не абсолютный, и Ла Горда проводит границу точно. На вопрос, как быть, если вокруг не безупречные воины, ответ такой: быть безупречным самому и молчать.
– Тогда твой долг – быть безупречным самому и не говорить ни слова. Нагуаль сказал, что только маг, который видит и является бесформенным, может позволить себе помогать кому-либо. Вот…
То есть право помогать даёт не доброе намерение, а видение и бесформенность — состояние, в котором у помогающего уже нет собственной формы, которую он мог бы навязать. Так помогал дон Хуан своим ученикам; и именно поэтому его помощь не была тем же, чем была помощь Карлоса Паблито.
Сам Кастанеда добавляет к этому вывод, который дон Хуан ставил перед ним и раньше: всякое наше усилие помочь — произвольный акт, движимый исключительно собственным интересом. Именно с этим, а не с улиткой, он и не мог согласиться по-настоящему.
Чего это правило не означает
Стоит держать в уме, что речь идёт о конкретной вещи: о непрошеном вмешательстве в чужой путь, особенно между практикующими. Это не запрет на участие и не рецепт равнодушия — Ла Горда тут же говорит и о другом: воины обязаны уважать друг друга, и уважение среди воинов — вещь весьма деликатная. Разница между уважением и помощью в том, кто решает, что человеку нужно.