Скотт Литтлтон о Кастанеде: письмо 2001 года

Ковингтон Скотт Литтлтон (1933—2010) — американский антрополог, защитивший диссертацию в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе в 1965 году и сорок лет преподававший в Западном колледже (Occidental College). Занимался индоевропейской мифологией, японской культурой и синто, а также уфологией и явлениями, которые принято называть паранормальными.

С Кастанедой он познакомился в 1960 году — раньше, чем кто бы то ни было из ныне свидетельствующих, — и рассказал об этом в письме физику Джеку Сарфатти от 30 июня 2001 года. О себе он говорит осторожно: знал его довольно хорошо, «настолько, насколько знал кто-либо вне его ближнего круга».

Ниже — изложение письма. Оно ценно прежде всего датами: несколько известных нам сюжетов оно расставляет по местам.

Весна 1960 года: Лесса и семинар

Познакомились они в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе: Литтлтон был аспирантом, Кастанеда — ещё студентом-антропологом, хотя ровесниками.

Началось всё с курсовой. Кастанеда писал работу о галлюциногенных растениях для наставника Литтлтона — Уильяма Лессы (1908—1997), крупного специалиста по Микронезии, — и в ходе этой работы, говорит Литтлтон, наткнулся на старого брухо-яки примерно так, как это описано во введении к «Учению дона Хуана».

Лесса был настолько поражён тем, что его студент получал от своего осведомителя, что попросил его сделать доклад на своём аспирантском семинаре «Миф и обряд». Литтлтон этот семинар уже прошёл, и Лесса позвал его послушать, сказав, что у него в группе есть «перуанский парень», собравший от шамана лучшие сведения, какие он когда-либо видел, — без всяких исключений.

Познакомились они в кабинете Лессы на верхнем этаже Хейнс-холла и сошлись сразу. Литтлтон нарочно подчёркивает время: весна 1960 года, меньше чем через три месяца после знакомства с доном Хуаном Матусом.

Тут же он поясняет и имя. «Матус» — псевдоним, и это, по его словам, правильный образ действия в этнографии; для яки это имя значит примерно то же, что для нас Иванов или Петров.

Исчезновение и несостоявшаяся магистерская

Вскоре Кастанеда получил степень бакалавра антропологии и начал учиться дальше. А потом, через год с небольшим, исчез со всех радаров — притом что знали его тогда почти все аспиранты отделения.

Всплыл он в 1964 году с рукописью, которая должна была стать его магистерской работой, — с «Учением дона Хуана» в руках. И тут главное: степени он за неё не получил.

Как рукопись дошла до издательства

Дальше, по Литтлтону, вмешался другой его наставник — Уолтер Голдшмидт: он привёл Кастанеду в контору издательства Калифорнийского университета и представил Бобу Захари, который вскоре стал и его собственным редактором. Издательство приняло книгу главным образом по рекомендациям Голдшмидта и Лессы.

А когда книга неожиданно для всех — и больше всех для самого автора — пошла в гору, Захари отвёл его в сторону и сказал, что с коммерческим издательством он заработает несравненно больше. И сам нашёл ему литературного агента — Неда Брауна, который и подписал его с Simon & Schuster.

Складывающаяся хронология

Вот ради чего это письмо и стоит читать. Сложенное с двумя другими свидетельствами, оно даёт связную последовательность, которой до сих пор не было.

  • Весна 1960. Курсовая у Лессы; знакомство с доном Хуаном; доклад на семинаре «Миф и обряд» (Литтлтон).
  • 1964. Рукопись готова и подана как магистерская. Степени за неё не дали (Литтлтон).
  • Между 1964 и 1967. Рукопись через знакомого редактора отправлена в крупное нью-йоркское издательство и отвергнута (Майкл Харнер).
  • 1967. Рукопись поступает в лос-анджелесскую контору издательства Калифорнийского университета; Захари назначает пятерых рецензентов (Огюст Фруге).
  • Весна 1968. Книга выходит.

Восемь лет от курсовой до книги, из них три-четыре — на отказы. Замечание Фруге о том, что он не знает, была ли рукопись курсовой работой или предназначалась в диссертацию, теперь получает ответ: и то и другое, последовательно.

Диссертация

Докторскую степень Кастанеда получил в 1973 году; диссертацией послужило «Путешествие в Икстлан» под более академическим названием «Магия: описание мира». Литтлтон прибавляет подробность, которой нет у других: при работе была научная вводная часть, так и не попавшая в печать.

Лектор

В те же годы Литтлтон пару раз приглашал его читать гостевые лекции в свой колледж, и зал набивался битком.

Сцену он описывает так: студенты ждали кого-нибудь в развевающемся балахоне и с волосами до колен, вроде Тимоти Лири, — и когда на кафедру поднимался коротко стриженный, застёгнутый на все пуговицы, вполне респектабельный человек небольшого роста, вздох изумления был слышен за милю.

Но лектором, по его словам, Кастанеда был одним из лучших, каких ему доводилось слышать: к концу выступления зал бывал совершенно захвачен — даже когда он произносил свою всегдашнюю фразу: не употребляйте наркотиков, если у вас под рукой нет своего дона Хуана.

И сравнение, которое стоит того, чтобы его сохранить: своим испанским выговором он пользовался так, как Йо-Йо Ма пользуется виолончелью.

Звонки и «Книга мёртвых»

Виделись они потом нечасто, но время от времени, как гром среди ясного неба, раздавался звонок, неизменно начинавшийся с «Привет, Скотт, это Карлос», — и разговор о том, над чем он сейчас работает, длился час, а то и больше.

Из этих разговоров Литтлтон приводит одну свою заслугу: это он первым посоветовал Кастанеде посмотреть для сравнения тибетскую «Книгу мёртвых».

Начало 1990-х и уфологическая догадка

Последний раз Кастанеда читал по его приглашению лекцию на факультативном курсе в университете в начале 1990-х. В то время, рассказывает Литтлтон, он с шестнадцатью учениками-индейцами проводил у себя в пустыне Мохаве опыты по внетелесному восприятию, переносившие их к чему-то похожему на «ближние солнечные системы».

Отсюда Литтлтон переходит к собственной догадке, и здесь читателю нужно быть внимательным. Он давно подозревал, что Кастанеда был как-то связан с пришельцами; осознанных воспоминаний о таком у того не было, к самой мысли он относился открыто, но регрессивному гипнозу, несмотря на уговоры, не подвергался.

Сказать об этом надо прямо: это истолкование самого Литтлтона, а не свидетельство. Уфология была областью его собственных занятий, и он это не скрывает — а в конце письма отдельно оговаривает, что в своей научной статье о Кастанеде уфологической стороны не касался вовсе. Само же описанное — путешествия в энергетическом теле к неорганическим существам — подробно изложено в «Искусстве сновидения», и никакого отношения к пришельцам там нет. Перед нами не новое сообщение, а перевод известного на язык другой дисциплины.

Права на экранизацию

Здесь письмо даёт две сцены, каждая из которых что-нибудь да объясняет.

Энтони Куинн. В начале 1970-х Куинн, отчаянно хотевший сыграть дона Хуана, собрал предложение и встретился с Кастанедой и Брауном в конторе последнего. Рассказ Кастанеды об этой встрече Литтлтон называет бесценным и передаёт почти дословно: называли какие-то дикие суммы; когда дошло до шестисот тысяч, всё стало уже нереальным, — и он сказал, что ему нужно выйти, и вышел из комнаты. После чего его не видели по меньшей мере восемь месяцев.

Сцена эта прямо подтверждается со стороны: в интервью Time 1973 года Кастанеда сам с раздражением говорит, что не хочет видеть Энтони Куинна доном Хуаном.

Феллини и Понти. Около 1980 года мексиканское правительство, по настоянию первой леди, сеньоры Лопес Портильо, вознамерилось профинансировать экранизацию на нефтяные деньги; удалось привлечь Федерико Феллини как режиссёра и Карло Понти как продюсера.

Литтлтон говорит, что знает это наверное, и объясняет откуда: его тогдашняя коллега по колледжу, преподавательница испанского Маргарита Ньето — которая тоже знала Кастанеду и это она познакомила его с Октавио Пасом и с интеллектуальными кругами Мехико, — прибежала к нему в крайнем волнении спрашивать, где Кастанеда: к ней обратилось насчёт фильма мексиканское консульство в Лос-Анджелесе.

Позже он слышал, что участники всё же встретились в Мехико. Феллини Кастанеде понравился, Понти показался «змеёй». А кроме того, сказал он, дон Хуан никогда бы им этого не позволил.

Права так и не были проданы. К этому Литтлтон прибавляет, что Маргарита Ньето впоследствии уверяла его, будто Кастанеда явился ей в мадридской гостинице в облике чёрной птицы, — но это, замечает он, уже другая история.

Замысел Феллини на сайте разобран отдельно — страница о Федерико Феллини, — и там речь идёт о 1984 годе и о версиях, между собой не сходящихся. Свидетельство Литтлтона добавляет к ним ещё одну, с другой датой и с мексиканским государственным финансированием; проверить его нечем, а память писавшего отстоит от событий на двадцать лет.

Зато попутно объясняется вещь, до сих пор висевшая в воздухе: как Кастанеда оказался знаком с Пасом, написавшим предисловие к испанскому изданию, — см. предисловие Октавио Паса.

Общая оценка

Свою позицию Литтлтон излагает без околичностей и с нажимом: Кастанеда решительно не был мистификатором. Он верил всему, что говорил и писал.

Довод от денег он считает решающим: продав права на экранизацию — к чему Нед Браун побуждал его постоянно и по понятным причинам, — он заработал бы гораздо больше, чем заработал. Мистификатору отказываться было не с руки.

Принимает ли он всё сказанное за чистую монету? Нет. Но и сам Кастанеда, по его мнению, этого не делал — при том что написанное правдиво передавало то, что он пережил с доном Хуаном и доном Хенаро. Он пытался, говорит Литтлтон, записать шаманское мировоззрение и честно играть по правилам дона Хуана. И был убеждён, что магия «проблематична», то есть представляет собой нечто большее, чем культурная нелепость, какой её до тех пор изображало большинство антропологов.

Отсюда его объяснение нападок, и оно неожиданное. Начало им положили, по Литтлтону, две вещи: именно эта убеждённость — и негласно расистское представление, будто никакой «чикано» (каковым Кастанеда, разумеется, не был) не мог бы так хорошо писать по-английски. Успеха, считает он, разоблачители так и не добились.

Итоговая формула: да, в Кастанеде было что-то от трикстера — но трикстера настоящего, внёсшего важный вклад в понимание шаманизма и колдовства.

В конце письма он отсылает к собственной научной статье о Кастанеде: «An Emic Account of Sorcery: Carlos Castaneda and the Rise of a New Anthropology», Journal of Latin American Lore, том 2, с. 145—155 (1976). И отдельно оговаривает, что об уфологической стороне там нет ни слова.

Что уточняется и что расходится

  • Кто нашёл агента. Три свидетельства, и два из них сходятся. По Майклу Корде — агента нашёл дон Хуан, велевший выбрать самого злобного человечка. По Фруге — лос-анджелесская контора издательства. По Литтлтону — лично Боб Захари, который эту контору и возглавлял. Литтлтон, таким образом, уточняет Фруге до имени, и оба расходятся с Кордой. Заметим, что рассказ Кастанеды про дона Хуана и «самого злобного человечка» этому не противоречит: он мог быть шуткой поверх действительного хода дела.
  • Был ли Голдшмидт знаком с Кастанедой. Здесь прямое расхождение. Фруге пишет, что Голдшмидт в то время знаком с ним не был. Литтлтон — что тот сам отвёл Кастанеду в издательство и представил редактору. Оба писали десятилетия спустя; примирить эти версии нечем.
  • Судьба магистерской. Литтлтон прямо говорит, что степени за эту работу не дали. Это самое важное фактическое сообщение письма, и другими источниками оно не подтверждается и не опровергается.
  • Датировки. «Около 1980 года» для замысла Феллини расходится с 1984-м на странице о Феллини; ясности это не прибавляет.
  • Заинтересованность. Литтлтон — старый приятель и защитник, а не сторонний наблюдатель, и пишет об этом сам. Его довод о деньгах силён, довод о расизме — предположение, а уфологическая часть к свидетельству вообще не относится.

Изложение части письма К. Скотта Литтлтона физику Джеку Сарфатти от 30 июня 2001 года, посвящённой Карлосу Кастанеде. Приведены пересказ и короткие цитаты; текст письма здесь не воспроизводится. Литтлтон писал по памяти, спустя тридцать и более лет после описываемых событий.

См. также