Антонио Карам (Тони Лама) о Карлосе Кастанеде

Марко Антонио Карам (Тони Лама) — руководитель Дома Тибета (Casa Tibet) в Мехико. Несколько лет входил в близкий круг Карлоса Кастанеды, позже их пути разошлись. Ниже — конспект его высказываний из документального фильма «Тайна Карлоса Кастанеды» (2019).

Первая встреча

Впервые он встретился с Кастанедой в конце 1980-х, когда тот приехал в Мексику представлять «Дар орла». Зал был переполнен — около пятисот человек; ведущий вышел и объявил, что презентация отменяется. Почти все разошлись, но десять-двенадцать человек остались ждать, и Карам был среди них.

Через четыре-пять часов Кастанеда вышел. На вопрос, почему он отменил встречу, он ответил, что, выходя на сцену, увидел нечто подозрительное — аномалию с точки зрения мага — и решил дождаться второго знака, который подтвердил бы или опроверг увиденное. Этим вторым знаком стал человек, прождавший четыре часа так, будто знал, что Кастанеда всё-таки выйдет.

Кастанеда как учитель

По словам Карама, Кастанеда был великим манипулятором и полагал, что, держа людей у своих ног и заставляя соперничать за его расположение, он ослабляет их эго. На деле, считает Карам, это привело к тому, что круг стал походить на секту, где учитель был центром всеобщего внимания — требовательным и тираничным, позволявшим себе оскорблять других. С самим Карамом он таким не был: их отношения стояли особняком.

После многих лет близкого общения Карам увидел в учении и поведении Кастанеды много противоречий — что, по его словам, не отрицает ни его гениальности, ни глубокой духовности. Просто в какой-то момент он понял, что ему в этом чего-то не хватает.

Поэзия и охотники за фактами

Кастанеда был очень поэтичным человеком, и это, по мнению Карама, полностью упускали те, кто искал в нём фактическую точность: была ли магия дона Хуана настоящей, где он был с такого-то года по такой-то. За этими вопросами не видели красоты и неосязаемого качества того, что он пытался передать — того, что словами не передаётся.

О психоактивных веществах

На вопрос, принимали ли они наркотики и ездил ли он в Мексику за пейотом, Карам отвечает однозначно: нет. У Кастанеды этот период закончился задолго до их знакомства; он считал, что двери восприятия открываются иначе.

Психоделики, по его изложению, применялись только к людям с чересчур жёсткой психической структурой — ритуально, чтобы на время остановить работу двойственного концептуального ума и дать учителю передать учение о природе ума. Карам добавляет, что такие средства вредны для развития хотя бы потому, что большинство из них нейротоксичны.

Метод: остановка ума, сталкинг и сновидение

Цель традиции Карам описывает так: создать вокруг человека определённый набор внешних и внутренних обстоятельств, чтобы временно остановить двойственный концептуальный ум. Тогда природа ума проявляется сама. Метод создания таких обстоятельств учителем он называет сталкингом.

Второй метод — осознанные сновидения: практикующий распознаёт иллюзорную природу сновидческих явлений, а затем и явлений бодрствования, и освобождается от их разрушающего влияния.

Для устойчивости нужна личная энергия, а она заключена в событиях жизни — не только нынешних, но и прошлых. Отсюда третий инструмент, перепросмотр, имеющий параллель в буддийской традиции: осознанно проходя жизнь, человек высвобождает энергию из страданий, эго и ловушек и обретает целостность.

Старая индейская группа

С Тайшей Абеляр и Флориндой Доннер-Грау Карам встречался и общался многие годы; после смерти Кастанеды они исчезли, и что именно произошло, он не знает — говорит о коллективном ритуале, «магическом самоубийстве».

Он знал и мексиканских учеников старого круга — прежде всего донью Соледад, с которой дружил много лет, а через неё и Паблито. Их прочтение пути мага, по его словам, традиционнее: это мексиканцы, близкие к культурам коренных народов. Донья Соледад была не только сильным магом, но и целительницей, преподавала театральное искусство в университете и была актрисой. Две группы — старая индейская и новые, преимущественно американские ученики — оставляли совсем разное впечатление.

Откуда, по его мнению, выросла линия

Карам считает линию Кастанеды уникальной: других линий, которые говорили бы о магии так же, он не встречал, хотя магических линий в Мексике и Латинской Америке много. Уникальной её делает ясная структура, которую Кастанеда сформулировал, опираясь на своё образование.

Первый источник этой структуры — влияние буддизма. Второй — постепенный выход традиции из сельской индейской среды в мексиканские города: знание пришло к метисам и горожанам, воспитанным на европейской мысли. Этим, по Караму, занимались нагваль Хулиан, затем дон Хуан, затем Кастанеда. Плагиатом он это не называет: скорее постоянный диалог с другими традициями, обогативший язык и способ передачи. Но ближе к концу, считает он, в традиции возникла трещина, уведшая людей от корней, и она стала сектой — чего изначально не предполагалось.

Мальчик в Туле

Когда Караму было семь лет, его отец-инженер работал на стройке в Туле — городе, откуда был родом дон Хуан. Мальчик ездил с ним и запомнил в ресторанчике на площади очень худого и сильного человека, странно на него смотревшего. На выходе тот пронзительно взглянул на него, догнал и сильно ударил по спине. Внутренний диалог остановился полностью. Человек улыбнулся и сказал: «Вот так, через это они узнают тебя в будущем», — и ушёл.

Кастанеда сказал ему, что это был дон Хуан и что так он его отметил; и что именно этот знак он увидел в тот день на презентации.

Много лет спустя Карам узнал, что в цепи учителей был нагваль Лухан — китаец по происхождению, монах Шаолиня, приехавший в Мексику в ходе большого переселения китайцев на Запад. На севере страны он встретил нагваля и вошёл в индейскую традицию. Так, по Караму, произошло слияние буддийского учения с индейской практикой — и этим он объясняет собственные двойные корни.

Высокое в придорожной закусочной

Отдельно Карам говорит о том, что притягивает его в Кастанеде так же, как в суфизме: разговор идёт в кафе на бензоколонке, а не в романтическом храме посреди амазонской сельвы, где у буйволов в третий глаз вделаны драгоценные камни. Есть распространённое убеждение, говорит он, что ничего стоящего здесь произойти не может — надо куда-то ехать, забираться в горы, обходить Кайлас, и только тогда что-то случится. У Кастанеды это происходит вот здесь: он мог сидеть на этой скамейке, это могло быть в этой закусочной. Сочетание высокого и совершенно обыденного Карам считает тем, что делает эти книги ему близкими.

Чего, по его мнению, линии не хватало

Линию Кастанеды Карам возводит ко многим поколениям магов, умевших распознавать природу ума так же, как учат тибетские Махамудра и Дзогчен. Но, на его взгляд, ей недоставало сострадания и любви: учителя Кастанеды тяготели к силе. Это не значит, что в них не было знания и мудрости, — но отсутствие этого элемента, считает он, оставляло их развитие несбалансированным.

Чем это было для него

В те годы, когда они были близки, Кастанеда, по словам Карама, был одним из самых влиятельных и значительных людей в его жизни: благодаря ему он глубоко и быстро понял многое в буддизме. Влияние он называет сильным и положительным и считает, что ему повезло не перенять невротических сторон этой личности, а взять только то, что считает хорошим.

Ближе к концу жизни Кастанеда основал Cleargreen, обучающую движениям тенсегрити; семинары проходили по всему миру.

Уточнения

Две детали рассказа расходятся с книгами. Отметить их стоит, не отменяя самого свидетельства.

Тула. Карам называет Тулу городом, откуда был родом дон Хуан и где жила бо́льшая часть его учителей. Это единственное место рассказа, которое расходится с книгами, — и, судя по всему, Карам здесь просто ошибается или неточно помнит услышанное.

Дон Хуан говорит о себе: «я — яки из Соноры» («Путешествие в Икстлан»), а в «Даре Орла» сказано, что родился он в Аризоне, родители его были из племён яки и юма, и ребёнком его перевезли к яки в северную Мексику. Противоречия между этими двумя указаниями нет: Сонора, Аризона и Юма — одна пограничная область по обе стороны мексикано-американской границы. А Тула — это Тула-де-Альенде в штате Идальго, под самым Мехико, за две тысячи километров оттуда (городов с именем Тула в Мексике несколько, но и Карам, и Вагнер говорят именно о древней тольтекской столице); учителя линии тоже помещены в другие места — нагваль Элиас и его учитель нагваль Розендо, по «Силе безмолвия», были из Оахаки.

Тула-де-Альенде — древняя столица тольтеков, и для линии она значима символически (см. «Атланты из мексиканской Тулы»). Значила она что-то и для самого круга Кастанеды: Брюс Вагнер в том же фильме говорит, что сидел «на той самой скамье в Туле». Скамья настоящая: по хронологии линии в 1723 году (так в «Огне изнутри»; Тайша Абеляр в интервью и хронология линии называют 1725-й) нагваль Себастьян, пономарь церкви в Туле-де-Альенде, встретил там бросившего вызов смерти, и это изменило направление линии; место показывали на туре Cleargreen в 1995 году.

Нагваль Лухан. Речь у Карама и у Кастанеды об одном и том же человеке — китайское имя просто передано по-разному: у Кастанеды в «Магических пассах» оно звучит приблизительно как Ло Бань, в испанской передаче — Лухан. Век Карам называет верно: по хронологии линии Ло Бань приплыл в Веракрус в конце XVIII века, встретил там нагваля Сантистебана и стал нагвалем Луханем. Расходится только занятие: в источниках линии это моряк, у Карама — монах Шаолиня. Главное в обеих версиях одно и то же: в линии был китаец, и через него в индейскую традицию вошли восточные боевые искусства — недаром дон Хуан настоятельно советовал ученикам осваивать контролируемые движения через них.

См. также

Источник: конспект высказываний Марко Антонио Карама (Тони Ламы) из документального фильма «Тайна Карлоса Кастанеды», 2019.