Феликс Вольф: фрагменты интервью (фильм 2019)
Когда снимали «Энигму Карлоса Кастанеды», Феликс Вольф наговорил куда больше, чем поместилось в фильм. Часть отснятого сохранилась отдельными кусками — без вопросов интервьюера, с провалами между ними, — и в этих обрезках он говорит спокойнее и подробнее, чем принято говорить перед камерой: о летунах как о рабочем допущении, о том, как книги заставили его бросить курить за одну ночь, о разнице между нагвалем и человеком по имени Карлос, и о полутора часах, после которых у него в голове перестало сходиться.
Кто говорит
Феликс Вольф (Felix Wolf) — немец, ученик и переводчик Карлоса Кастанеды, автор книги The Art of Navigation: Travels with Carlos Castaneda and Beyond — «Искусство навигации: путешествия с Карлосом Кастанедой и за его пределы». По собственным воспоминаниям — участник воскресной группы. На сайте есть и его ответы на вопросы русских практикующих.
Уцелели части 1–3, 6–8, 16 и 17; части 4–5 и 9–15 не сохранились. Вопросов интервьюера в записи нет, поэтому ниже — тематические высказывания, а места разрыва отмечены.
Летуны как рабочее допущение
Первое, за что он берётся, — летуны, и берётся не как верующий, а как человек, взвешивающий ставку.
Я считаю чрезвычайно полезным исходить из предположения, что летуны существуют.— Феликс Вольф
Довода, который исключал бы существование сущностей, являющихся нашими хищниками, он привести не может, а наверняка не знает; но если бы вопрос встал ребром — веришь или нет, — ответил бы утвердительно. Само название, оговаривается он, ему не слишком нравится.
Обоснование он выводит из общего устройства мира: во Вселенной действует противостояние, а человечество переживает сейчас не столько телесную эволюцию, сколько эволюцию осознания, и заметить, с какой скоростью и в каком масштабе она шла последние века, нетрудно. Если эволюционирует именно осознание, то должны быть и силы, которые эту эволюцию вызывают. Стало быть, нет причин, по которым не могло бы найтись противников, взаимодействующих с нами на уровне осознания, — подобно тому как на уровне тела с нами взаимодействуют вирусы, а изредка и акулы.
Знают ли куры, что они — одно из наших любимых блюд? Сомневаюсь. Обязательно ли мы сами знаем, что являемся чьим-то любимым блюдом? Тоже сомневаюсь.— Феликс Вольф
И даже если всё обстоит не так, заключает он, допускать такую возможность — очень разумный ход: её стоит держать в расчётах.
Испытание воли в Катманду
Дальше — история о том, как книги настигали его в дороге. Ему было нелегко в горах Шри-Ланки, и он отправился в Коломбо искать следующую книгу; нашёл её в букинистическом магазине в центре города. Потом добрался до Катманду — и там его ждала ещё одна: он вышел на автовокзале, пошёл пешком к гостинице Kathmandu Guest House и увидел в витрине ровно ту книгу, которую искал.
Прочитав её, он пережил то, что сам называет очень сильным опытом, — и заранее просит поверить, что не преувеличивает. У Кастанеды важное место занимает понятие воли, и в какой-то момент Вольф ни с того ни с сего спросил себя: а есть ли у меня сила воли? Вопрос казался ему просто любопытным, но сразу после него внутри началось нечто грандиозное — внутренний диалог.
Один голос сказал: проверить очень просто — перестань курить. Курил он тогда почти две пачки в день. Другой немедленно возразил: нет-нет, это чересчур, может, найдём испытание полегче? На что первый ответил: а, значит, хочешь отступить? В таком случае заодно перестань пить.
Так он оказался в ловушке собственного вопроса. На очень глубоком уровне ему было ясно: если воля есть хоть сколько-нибудь, он должен суметь отказаться и от того и от другого; не откажется — значит, воли нет. И произошло удивительное: он бросил курить и пить буквально со дня на день, безо всяких мучений — «оказалось проще простого».
Книги Карлоса Кастанеды изменили всё. Они дали мне цель и вернули в жизнь магию.— Феликс Вольф
Нагваль — это не человек по имени Карлос
Самый существенный из уцелевших кусков. На личности Кастанеды, признаётся Вольф, он никогда особенно не сосредоточивался и не думает, что хорошо его знал или может много о нём рассказать. Нагвалем для него было другое — не один человек, а окружение: в это представление входили Флоринда, Кэрол, Тайша и, возможно, ещё несколько человек. Целая семья, рядом с которой было защищённо и уютно.
Потом нагваль умер — исчез, ушёл, — и женщины тоже исчезли. Всё пропало. Вольф говорит, что был совершенно дезориентирован: казалось, он потерял всё, и по собственной вине — всё испортил, оказался недостаточно хорош, вот и конец. Он почти полностью отпустил эту историю; в каком-то смысле это освободило, но удовлетворения не принесло. Состояние было мрачное, однако без настоящей страсти: будь отчаяние страстным, замечает он, возможно, он покончил бы с собой, — а так просто плыл по течению.
Тут он и узнал о Sustained Action — о разочарованных и сердитых людях, выискивавших грязные подробности и всё, что могло бы дискредитировать нагваля и сложившийся вокруг него миф. Это его встряхнуло и потребовало определиться. Согласен ли он с ними, было ли всё мистификацией? Или он не согласен и пойдёт путём тех участников Cleargreen, которые продолжали бесконечно латать прежнюю картину мира? Ни один из двух путей ему не понравился — и он нашёл третий ход, ради которого этот фрагмент и стоит читать.
Нужно было тщательно различить нагваля и Карлоса Кастанеду. В конце концов, Карлос — всего лишь человек. Мне кажется, его величайшим достижением было безупречное намерение. […] Безупречное намерение и ничего более.— Феликс Вольф
О слове «культ»
Отдельно Вольф оговаривает ярлык, который к воскресной группе прикладывали и прикладывают до сих пор.
Слово «культ» используют слишком свободно. Стоит группе людей идти по необычному духовному пути и пережить несколько странных событий — её немедленно объявляют культом.— Феликс Вольф
Организации, защищающие людей от деструктивных культов, существуют, признаёт он, — но из-за них заслуживающие внимания духовные опыты порой приобретают дурную репутацию.
«Он ничего мне не обещал»
Тот же довод — различение нагваля и человека — Вольф разворачивает целиком в фильме «Энигма нагваля» (2004) — «Загадка мага» (2004), отвечая на прямой вопрос интервьюера: чувствует ли он себя обманутым? Ответ идёт вразрез и с восторженной, и с обличительной версией сразу.
Я ни разу не слышал, чтобы он что-нибудь мне пообещал. Ни единого раза. Он снова и снова повторял, что не собирается ничего нам давать и что нам не следует ничего ждать. Мы пришли туда по собственной воле. И если кто-то ожидал большего — значит, он слышал что-то совершенно иное, чем слышал я.— Феликс Вольф, «Энигма нагваля» (2004)
Дальше идёт отрицательная опись, которую редко услышишь от ученика. Кастанеда, по словам Вольфа, непрерывно говорил, что он мудак и гроша ломаного не стоит, — и непрерывно же говорил, что верить ему не хотят, потому что хотелось гуру, святого человека, а у святого должны быть определённые свойства. По мнению Вольфа, ни одного из этих свойств у него не было: «скорее всего, в среднем он был менее — не знаю, как сказать, — менее приятным человеком, чем средний человек».
И тут же — то, ради чего вся эта опись и делается.
Но у него было безупречное намерение. А в остальном он был просто тем, кем был. И вот это безупречное намерение, этот неутихающий боевой дух вместе с его южноамериканским лукавством и беспощадностью, вечно подпитывавшие это намерение, — они и позволили нам подхватить всё это и превратить во что-то полезное для себя.— Феликс Вольф, «Энигма нагваля» (2004)
Отсюда его определение — короткое и неожиданно строгое.
Вот это и есть нагваль. Просвет, который он создал своим безупречным намерением, — не больше и не меньше. И потому всё это так спорно: что мы сделаем с этим просветом, зависит по большому счёту от нас самих. А ещё потому, что мы всё время смотрим на то, что делал сам человек.— Феликс Вольф, «Энигма нагваля» (2004)
Последняя оговорка — о том, что мы всё время смотрим на поступки человека, — и служит переходом к следующей мысли.
«Гуру, уходящий во славе, — плохой гуру»
Самая сильная мысль в уцелевших фрагментах — и, надо думать, та, ради которой этот кусок стоило сохранить. Задача, говорит Вольф, здесь другая.
Гуру, уходящий во славе, — плохой гуру, потому что оставляет после себя лишь верующих. А верующие не действуют и не присваивают знание собственным опытом.— Феликс Вольф
Из чего следует вывод, переворачивающий весь спор о позднем Кастанеде: если учитель действительно хочет освободить учеников, ему приходится уйти в бесчестии. В дзэнской традиции, напоминает Вольф, хорошо известно, что в определённый момент настоящий учитель обязан оттолкнуть ученика, — а просто сказать «ты уже достаточно узнал, не сосредоточивайся на мне, дальше иди один» не работает. Ученик навсегда останется на коленях, благодаря наставника, — если только не обнаружит, что наставник был мерзавцем. Причём доказательства, добавляет он, должны оказаться очень убедительными, иначе он никогда в это не поверит.
От соблазна довести мысль до конца Вольф при этом воздерживается — и это важно.
Я вовсе не утверждаю, будто нагваль Кастанеда сознательно задумал собственное разоблачение. Не думаю, что он вообще так всё планировал.— Феликс Вольф
Действовало, по его словам, безупречное намерение, а намерение в более широком смысле — чем бы оно ни было — сложило события так, что в конце концов они приобрели освобождающий эффект.
О женщинах ближнего круга он говорит сдержанно и без осуждения: Кастанеда, по-видимому, показывал участницам какую-то магию, на которую действительно был способен, — например, мог угадывать их мысли; многих из них он превратил в персонажей своих книг. После многих лет рядом с ним и совместной работы сложился, по словам Вольфа, удивительный уклад жизни, не подчинявшийся обычной морали, — и некоторые решили его продолжить.
«Всё дело в духе»
Тем и заканчивается вся его линия рассуждения — переносом вопроса с человека на дух.
Всё дело в духе. Забудьте о человеке. Если вы не верите в присутствие духа, для вас его и не могло там быть.— Феликс Вольф
Выбор он ставит без промежуточных положений: либо вы верите, что дух привёл вас туда и направлял происходящее, а Карлос был его явным проявлением, — либо всё теряет смысл. И тут же отвечает на возражение, которого ждёт:
Зачем тогда мы туда пришли — поклоняться герою? Нет. Мы хотели приблизиться к духу.— Феликс Вольф
Когнитивный диссонанс
Понятие, которое Вольф называет для себя, возможно, самым важным из всех. Начинает он с малого — с шутки, которую рассказывал на семинаре в Мехико. Человек идёт по улице, за ним следует попугай. Через некоторое время человек раздражённо оборачивается: «Почему ты за мной идёшь?» Попугай отвечает: «Потому что я попугай».
Это, поясняет Вольф, диссонанс в наименьшей дозе: непонятно даже, шутка это или нет, и на секунду мы замираем в нерешительности — ждали одного, получили другое. Если присмотреться к самому этому ощущению, станет ясно, о чём речь.
А по-настоящему сильный диссонанс он пережил, когда его друг Ричард Дженнингс полтора часа рассказывал о несоответствиях, сомнениях в подлинности и проблемных событиях вокруг нагваля и его ближайшего круга. Одновременно — и без тени сомнения — его тело знало, что во взаимодействии с нагвалем он получил нечто невероятно ценное. Две стороны не сходились никак; примирить их не удавалось, как он ни пытался.
И вот здесь он делает наблюдение, ради которого весь фрагмент и держится. Ему повезло, что в тот момент не было нужды немедленно устранить противоречие: не надо было через минуту выходить на телевидение и объяснять, почему всё сказанное нагвалем истинно, правильно и хорошо. Ему было всё равно — и благодаря этому между двумя несовместимыми представлениями смогло открыться пространство.
Для меня она изменила всё: лишила меня уверенности — и, что ещё важнее, потребности в уверенности.— Феликс Вольф о когнитивном диссонансе
Он понимает, что звучит это не слишком научно, и заранее соглашается: если нужна единственная истина, помочь он ничем не может — для него истин больше одной. В повседневности такая штука кажется бесполезной, и Вольф не уверен, что мысль станет популярной. Но для немца, к тому же любознательного и честолюбивого, утрата определённости была событием значительным — «образно говоря, она сбросила меня в хаос».
Последний уцелевший фрагмент объясняет заглавие его книги. Навигацию Вольф прежде всего отделяет от планирования, от устройства собственной жизни и от попыток заранее во всём разобраться — от материнского совета «ты должен знать, чего хочешь от жизни».
Ты вообще ничего не знаешь: не знаешь, что для тебя хорошо, а что плохо, и даже не пытаешься решить это заранее. Ты просто смотришь.— Феликс Вольф
Чтобы действительно смотреть, нужно хотя бы время от времени пребывать в внутреннем безмолвии. Тогда становятся заметны определённые явления, служащие подсказками, — и всё, говорит он, настолько просто. В той или иной мере это знакомо каждому, а способность поддаётся развитию: чем глубже безмолвие и чем больше внимания уделяешь подсказкам, позволяя им проявляться, тем чаще они приходят.
В удачный день, по его словам, можно с утра до вечера чувствовать себя героем фильма: всё связано, во всём есть смысл, и весь день превращается в один большой разговор с чем-то неведомым. Ответ приходит то словом, то знаком, то событием или встречей; описать это трудно, потому что переживание очень личное, — и тем не менее оно различимо и вовсе не хаотично: одно осмысленно ведёт к другому, а между ними случается заметное совпадение.
Итог такой практики Вольф описывает как двойное восприятие — не психиатрическое расщепление, а одновременное участие и наблюдение: ты словно немного отступаешь назад и в лучшие моменты с изумлением смотришь, как действуешь, живёшь и прокладываешь путь, почти не выбирая заранее. Меняется от этого и эмоциональный ландшафт: вместо непрерывных оценок — «это хорошо, это плохо, это ужасно» — появляется другое чувство.
Ух ты, как интересно! Поразительно! Кто бы мог подумать?— Феликс Вольф
Став наблюдателем, заключает он, ты уже не настолько вовлечён в дуализм противоположных оценок, — «а это радикальная перемена».
Замечания справочника
О Sustained Action. Названное здесь сообщество и упомянутый Ричард Дженнингс — сторона в споре, а не источник сведений: это ресурс человека крайне пристрастного, задавшегося целью нанести бывшему учителю как можно больший урон. Для настоящей страницы существенно не то, что там утверждалось, а то, как Вольф с этим обошёлся: он не принял ни разоблачения, ни требования всё объяснить, а развёл нагваля и человека.
Различение, которое стоит запомнить. Ход Вольфа — «Карлос всего лишь человек, а достижение его — безупречное намерение» — тот же по существу, к которому независимо приходят Алан Стайнфелд и Джеймс Деспер: защищать не человека, а материал. Разница в том, что Вольф говорит это как участник, а не как разбирающий доводы.
Двойное восприятие и позиция наблюдателя. Описанное в последней части близко к тому, что в книгах называется видением и «остановкой мира», но термином Вольф не пользуется и на дона Хуана не ссылается; это его собственное описание собственной практики.
Уход в бесчестии — против «проваленной задачи». Довод Вольфа о том, что учитель обязан уйти опозоренным, иначе оставит после себя одних верующих, стоит читать рядом с ответом Алана Стайнфелда: тот, разобрав те же поздние годы, приходит к прямо противоположному выводу — последнюю задачу воина Кастанеда провалил, позволив чувству собственной важности себя развратить. Оба опираются на один и тот же круг свидетельств; расходятся они в том, считать ли случившееся сбоем или устройством. Справочник ни одну из версий не подтверждает: у Вольфа это истолкование, а не сообщение о факте, и сам он оговаривается, что умысла Кастанеде не приписывает.
О лакунах. Части 4–5 и 9–15 отсутствуют, вопросов интервьюера в записи нет. Изложение следует уцелевшим фрагментам и не заполняет пропуски догадками.
Источники: фрагменты интервью Феликса Вольфа, не вошедшие в фильм «Энигма Карлоса Кастанеды»; сохранились части 1–3, 6–8, 16 и 17. Раздел «Он ничего мне не обещал» взят из другого фильма — «Энигма нагваля», она же «Загадка мага» (2004); это разные картины, несмотря на схожие названия. Русский перевод — редакция расшифровки: восстановлены искажённые распознаванием имена (Флоринда Доннер-Грау, Кэрол Тиггс, Тайша Абеляр, Cleargreen), английское flyers передано принятым в русских переводах словом «летуны», split perception — как «двойное восприятие»; оговорка говорящего cognitive difference по смыслу читается как «когнитивный диссонанс». Слова-паразиты и незавершённые конструкции сняты, степень уверенности говорящего сохранена. Здесь дано изложение с цитатами.