Гордон Уоссон

Американский банкир, ставший основателем этномикологии, — человек, который открыл Западу мексиканские «священные грибы» и тем самым запустил всё, что случилось потом. В августе 1968 года, взявшись рецензировать только что вышедшее «Учение дона Хуана», он написал Кастанеде письмо с очень конкретными вопросами о грибах. Ответ, полученный им 6 сентября, оказался одним из самых важных документов во всей истории вопроса.

Кто он

Роберт Гордон Уоссон (22 сентября 1898, Грейт-Фолс, Монтана — 23 декабря 1986, Данбери, Коннектикут) большую часть жизни был банкиром: с 1928 года в Guaranty Trust, с 1934-го в J. P. Morgan & Co., где к 1943 году стал вице-президентом по связям с общественностью.

Второй его жизнью была микология, и началась она случайно. В 1927 году, в свадебном путешествии по Катскиллским горам, он заметил, что его жена — Валентина Павловна Гуэркен, педиатр русского происхождения, — приходит от лесных грибов в восторг, тогда как сам он, англосакс, испытывает к ним нечто вроде брезгливости. Из этого наблюдения выросла целая дисциплина: супруги предположили, что отношение народов к грибам глубоко укоренено в культуре, и назвали новую область этномикологией.

Оахака, 1955

В 1955 году Уоссон стал, по общепринятой версии, первым человеком Запада, допущенным к мазатекской веладе — ночному обряду с псилоцибиновыми грибами — у курандеры Марии Сабины в Уаутла-де-Хименес. В 1957-м вышла написанная вместе с женой книга «Mushrooms, Russia and History», а в мае того же года журнал Life напечатал его статью «В поисках волшебного гриба».

Последствия этой публикации трудно переоценить, и они были двоякими. С одной стороны — рождение целой волны интереса, из которой выросли и психоделические шестидесятые, и, в конечном счёте, читатель, готовый к «Учению дона Хуана». С другой — сотни искателей, хлынувшие в мазатекскую деревню. Мария Сабина за это заплатила: её изгнали из общины, сожгли дом, ненадолго посадили; впоследствии она говорила, что жалеет о встрече с Уоссоном.

Отдельный сюжет вскрылся много позже: экспедиция 1956 года финансировалась через фонд-прикрытие по линии программы ЦРУ MK-Ultra (подпроект 58). В рассекреченных документах Уоссон проходит как участник неосведомлённый.

Книги и термин

Определившее его наследие — три книги. «Сома: божественный гриб бессмертия» (1968; русское издание — СПб.: Питер, 2009) возводит ведическую сому к мухомору. «Дорога в Элевсин» (1978), написанная вместе с Альбертом Хофманом и Карлом Раком, предполагает спорынью в основе элевсинских мистерий. «Квест Персефоны: энтеогены и происхождение религии» (Yale University Press, 1986) стала последней завершённой работой. Определением видов ему помогал французский миколог Роже Эйм.

В 1979 году Уоссон вместе с Раком и другими предложил слово «энтеоген» — взамен «галлюциногена» и «психоделика», чтобы отделить обрядовое употребление от рекреационного. Термин прижился.

Переписка с Кастанедой, 1968 год

Полный текст: полный текст обоих писем.

«Учение дона Хуана» вышло в 1968-м, и журнал Economic Botany предложил Уоссону написать на него рецензию. Тот прочёл книгу — и отправил автору письмо. Вопросы задавал специалист, знающий предмет лучше всех на свете, и потому уклониться было невозможно.

Письмо Уоссона Кастанеде, 26 августа 1968 года

После вежливого вступления Уоссон переходит к делу — и делит письмо на три части.

О грибах. Верно ли, что Кастанеда сам никогда не собирал этих грибов и не видел ни одного целого экземпляра? В книге они всегда описаны уже в виде порошка, возможно в смеси, который дон Хуан носил в мешочке на шее и который при употреблении дымил. На странице 63 сказано, что поездка в Чиуауа была за хонгитос, но целью оказывается мескалито. При первом упоминании грибы названы «возможно» Psilocybe mexicana, а дальше уже наверняка этим видом — удостоверился ли автор? Уоссон замечает, что такой гриб скорее разошёлся бы в руках клочьями, чем превратился в порошок, тогда как некоторые галлюциногенные «дымучки» дали бы порошок вполне. И где эти грибы росли — на выгонах, в навозе, на гнилых стволах?

О доне Хуане. Судя по книге, он прекрасно говорит по-испански и успел пожить во многих местах. Каково его культурное происхождение? Чистый ли он яки? Не научился ли он грибному знанию у индейцев Оахаки? Вопрос не праздный: в Соноре и Чиуауа галлюциногенных грибов никогда не находили, и трудно поверить, что в тамошней засухе их набралось бы на обрядовую практику. Впрочем, добавляет Уоссон, вид может быть и неизвестен науке — тогда открытие было бы великолепным. Практика курения грибов ему тоже до сих пор не встречалась. И если у автора сохранился образец порошка, его можно определить по спорам под микроскопом: в коллекции почти два десятка мексиканских галлюциногенных видов.

О языке. Будет ли испанское издание? Как дон Хуан произносит «человек знания» — hombre de conocimientos или просто un hombre que sabe? У масатеков курандеро зовётся cho-ta-chi-ne, «тот, кто знает». Двуязычен ли дон Хуан? Есть ли в заметках эквиваленты на языке яки? Умеет ли он читать и писать по-испански? Чем он живёт — эзотерическое знание знанием, а кормиться надо. И, между делом: «я предполагаю, что Вы сами полностью принадлежите к культуре гринго, поскольку произносите своё имя как „Кастанеда“, а не „Кастаньеда“».

Ответ Кастанеды, 6 сентября 1968 года

Ответ длинный, обстоятельный и местами обезоруживающе откровенный. Кастанеда сразу оговаривается, что не является авторитетом в вопросе и что его знания ограничены собранными им этнографическими данными, а работа велась «в очень строгих условиях»: это была не антропологическая работа, а расследование, шедшее из собственного интереса. И далее — признание, ради которого письмо стоит читать целиком:

Поскольку я имел дело с серьёзной и впечатляющей системой убеждений, я намеренно затемнил многие этнографические детали в своей книге, создав тем самым неточность в письменном изложении и не вернувшись к восстановлению лучшего этнографического контекста.

— Карлос Кастанеда, письмо Р. Гордону Уоссону, 6 сентября 1968 года

Дальше он отвечает по пунктам.

Собирал ли грибы сам. Собирал; через его руки прошли, возможно, сотни экземпляров. Они с доном Хуаном ежегодно ездили за ними в горы к юго-востоку и северо-востоку от Валье-Насьональ в штате Оахака. Все подробности этих поездок и сбора он из книги убрал — по требованию самого дона Хуана: тот не возражал против описания сбора пейота и дурмана, поскольку их сила доступна всем, но сила грибов была его союзником, а это подразумевало полную секретность.

О виде. Ботаническое определение было предварительным и слабым. Указание на Psilocybe mexicana в книге он называет редакторской ошибкой: следовало сказать, что это лишь попытка классификации, поскольку полной уверенности у него никогда не было. Грибы напоминали виденную им Psilocybe mexicana, и сотрудник фармакологического отдела Калифорнийского университета показывал ему образцы. В порошок без обработки они не превращались: дон Хуан собирал их левой рукой, перекладывал в правую и убирал в плотную тыкву, где гриб распадался на мелкие частицы, но не в порошок.

Где росли. На мёртвых стволах, а чаще на гниющих остатках кустарника.

Кто такой дон Хуан. «Маргинальный человек, выкованный силами вне подлинной культуры яки». Зовут его действительно Хуаном — другого имени автор для него подобрать не смог. Он не чистый яки: мать была индианкой юма, родился он в Аризоне, около шести-семи лет переехал в Сонору, во время великого восстания яки был вместе с семьёй схвачен мексиканскими войсками и депортирован в Веракрус, а позже перебрался в район Валье-Насьональ, где прожил около тридцати лет. Учитель его, полагает Кастанеда, был масатеком — на что указывают и ежегодные поездки за грибами именно в Оахаку.

О подзаголовке. И здесь — второе важнейшее признание письма:

Подзаголовок моей книги — «Путь знания индейцев яки». Это ещё одна ошибка, в которую я попал по неопытности в делах публикации. Редакционный комитет издательства Калифорнийского университета, приняв рукопись, предложил включить в заголовок слово «яки», чтобы подчеркнуть этнографическое происхождение книги. Они не читали рукопись внимательно и заключили, что я сказал, будто дон Хуан — яки; это была правда, но я никогда не имел в виду, что дон Хуан был продуктом культуры яки, как получается при чтении названия.

— Карлос Кастанеда, письмо Р. Гордону Уоссону, 6 сентября 1968 года

О грибах в Соноре. Растут ли они там, он не знает; дон Хуан их там и не искал. Хотя, добавляет Кастанеда, тот неоднократно говорил, что научившийся управлять силой внутри себя выращивает грибы там, где захочет. Впервые он увидел их в Дуранго, штук десять-двенадцать; дон Хуан сказал, что это лишь знак и что за нужным количеством надо ехать в Оахаку. В 1964 году Кастанеда нашёл тот же вид сам — в горах Санта-Моника в Лос-Анджелесе, — принёс в лабораторию университета, где образцы погибли до определения. Дон Хуан истолковал находку как предзнаменование, что ученик на верном пути, а последующую утрату грибов — как подтверждение его крайней глупости.

О языке. Дон Хуан говорил по-испански свободнее, чем на любом другом известном ему языке, но владел также яки, юма и масатекским и, по-видимому, понимал английский. Для «человека знания» он употреблял выражения hombre de conocimiento, hombre que sabe и uno que sabe; Кастанеда предпочёл «человек знания» как более конкретное. Читал дон Хуан очень хорошо, но пишущим его автор не видел никогда и долго считал неграмотным — недоразумение, выросшее из разницы в том, что каждый из них считал существенным.

О себе. И последний абзац, оказавшийся самым громким:

Мне нечего сказать о себе. Я родом из Сан-Паулу, Бразилия, но до приезда в эту страну ходил в школу в Буэнос-Айресе, Аргентина. Моё полное имя — Карлос Аранья. Следуя латинской традиции прибавлять к имени фамилию матери, я стал Карлосом А. Кастанедой, когда приехал в Соединённые Штаты. Эта фамилия принадлежит моему деду, который был родом с Сицилии.

— Карлос Кастанеда, письмо Р. Гордону Уоссону, 6 сентября 1968 года

Почему эта переписка важна

Это самый ранний развёрнутый автокомментарий. Письмо написано через несколько месяцев после выхода первой книги, до всякой славы, скандалов и обложки Time, — и адресовано не публике, а единственному человеку, способному проверить сказанное по существу. Кастанеда здесь заметно осторожнее, чем в книгах.

Он сам признаёт две вещи, которые потом будут ставить ему в вину. Что этнографические детали затемнены намеренно — и что подзаголовок про яки неточен, причём вставлен по предложению издательства. Иными словами, знаменитое «Путь знания индейцев яки», из-за которого книгу три десятилетия разбирали как этнографию, автор уже в 1968 году называл ошибкой.

И здесь же — биография, которая не подтвердилась. Сан-Паулу, школа в Буэнос-Айресе, фамилия Аранья, дед-сицилиец. Позднейшие документы, поднятые журналистами и критиками, указывали на совсем другое: рождение в Кахамарке в Перу в 1925 году. Именно это расхождение и стало одним из главных доводов в споре о достоверности всего корпуса, а письмо к Уоссону — одним из первичных документов этого спора. Подробнее — разбор Родни Нидэма «Союзник для Кастанеды».

Что до самой рецензии: Уоссон написал её для Economic Botany, и она вышла в 1969 году.

Источник переписки: публикация «Переписка Карлоса Кастанеды и Гордона Уоссона» на castaneda.ru (12 марта 2020 года). Письма приведены в изложении и цитатах; русский перевод местами выправлен по смыслу (в частности, восстановлены испанские формулы hombre que sabe и uno que sabe, а также топонимы Чиуауа и Валье-Насьональ). Биографические сведения об Уоссоне сверены по открытым источникам.